Тихоня для волчьей стаи

Из всего, что она наговорила мне я понял только то, что у Стаси больна бабушка, и на аукцион моя принцесса пошла потому, что ей нужны были деньги  чтобы оплатить операцию.

Конечно, я понимал, что первого января не просто будет найти тех, кто поможет, но финансы всегда решали все. Я дозвонился до куратора, которая помогала нашим пациентам с переездом на лечение за границу. Я договорился о перемещении бабушки Станиславы в лучшую клинику. Я оплатил все расходы по ее лечению и подготовке к поездке в Израиль на операцию.

Первого января.

Просто, мне нужно было куда-то деть себя, свою энергию.

Мне надо было занять свой мозг, чтобы не думать о синих глазах и нежной улыбке, и не слышать в голове ее стоны.

И я бы все отдал, только бы она еще раз назвала меня так нежно – Яр…

Твою тригонометрию.

Я стоял под холодным душем, сцепив зубы.

Когда чуть позже девушка-куратор, которой я поручил заниматься всеми вопросами, касающимися бабушки Стаси, отзвонилась, и сообщила, что моя принцесса ей ответила, я почувствовал, что просто не в состоянии находится вдали.

Она была нужна мне. Рядом. Близко.

А все остальное?

Я думал об этом. Много думал.

Я волк. Свободный волк. Хозяин своей жизни. Альфа. Только я решаю, что делать мне и моей стае! Только я в ответе за свою жизнь. Только я в ответе за жизнь моих близких.

Я свободен.

Я прокручивал в голове эти мысли и понимал, как же я заблуждался когда-то, думая так.

Свобода – это тоже в какой-то степени тюрьма. Свобода – это миф.

Я не знал об этом, когда стремился вернуть контроль над своей семьей, родом, кланом, стаей.

Я мечтал быть свободным. Но не знал, что свобода – мечта.

Альфа не может быть свободным. Альфа в ответе за многих.

Альфа в ответе за стаю.

Альфа пойдет на все, чтобы стая процветала.

Я думал об этом, но передо мной все время были ее глаза, синие как небо, глубокие, как бездна. Глаза, в которых хотелось утонуть. С которыми хотелось жить.

А что сделал я? Отпустил ее. Нет, не просто отпустил!

Как последний идиот взял и отправил ее с двумя половозрелыми, трахающими все, что шевелится, самцами!

У меня все кипело внутри, стоило только представить то, что они могут с ней сделать!

Я был уверен, что братья обойдутся без насилия.

Нет, я понимал, почему отпустил ее. Как я мог ее удерживать? Что я мог дать ей?

Ничего.

Глава 32. Яр.

Ничего. Ничего я не мог ей предложить. Ничего не мог дать, кроме боли.