Тихоня (не) против Короля Академии

 — Что, Маркуса испугался? Вот и поделом тебе, что пытался меня с ним стравить. Я не такой дурак, чтобы в открытом противостоянии лезть на него или его драгоценную подружку. Мы их хитрее уделаем. Твоими руками. Ну и кто теперь из нас тут хитрый Шакал?

— Ты как был трусливым Хорьком, так им и остался! — рявкнул Никос.

«Это прекрасно. Ссорьтесь-ссорьтесь. Да посильнее. Беси его давай, Клебо, беси!», — злорадно подумала я.

— А теперь на Арену приглашаются мисс Эмилия Клауэр и мистер Клебо Солер, — раздался голос ректора.

Эмилия и Клебо ушли, а мы с Никосом остались вдвоём. К этому моменту я готовилась долго. Уверена, он попытается меня напугать.

Комната внезапно стала тесной, будто стены сдвигались, подчиняясь напряжению между нами. Никос подошёл ко мне и развалился на скамье напротив, нарочито расслабленно, но его пальцы нервно постукивали по колену. Я сделала вид, что всё ещё проверяю ремни на сапогах и корсете, но кожей чувствовала его тяжёлый взгляд.

— Ну что, королевна, — смакуя последнее слово, произнёс Никос. — Готова признать, что проиграешь или будешь корчить из себя героиню до последнего?

Я не ответила, притворяясь занятой.

Придурок, даже значение слова «королевна» не понимает. Королевна — это дочь короля. А я Маркусу явно не дочь.

— Ой, да ладно, — он фальшиво вздохнул. — Ты же знаешь, чем это закончится. Я не Робб и не Маркус, королевна, мне не нужны твои поклоны и благодарности за «великодушие».

"— Знаешь почему он король, а ты нет? — всё-таки вырвалось у меня.

— Ну и почему? — надменно усмехнулся мужчина.

— Совсем не потому, что он из знатного рода и богат, а ты — нет, — прошипела я. — А потому что ты не способен на великодушие, а он такой. Благородный и великодушный.

— В этом первом раунде победа оказалась на стороне мистера Клебо Солера, — раздался голос ректора с потолка.

Но мы с Никосом, сидевшие друг напротив друг друга, продолжили ссориться, даже не обратив внимания на слова ректора.

— О, заговорила! — ядовитым тоном проговорил мне в ответ Никос: его глаза сузились от злобы, а губы растянулись в мерзкой ухмылке. — А я уж думал, ты перед боем в благочестивые монашки собралась: молчишь как рыба.