Тихоня для мажоров

Милая, искренняя, любящая женщина, носящая под сердцем моего ребенка. Именно благодаря ей я все еще дышу, потому что не будь ее рядом, я уверен, сдался бы, как только узнал об опухоли. Более того, я бы даже на операцию не пошел. Сбежал бы, сделал бы вид, что ничего не происходит и все в порядке. Я был идиотом. Самым настоящим.

Но я поумнел, потому что у меня есть она…

Я вижу в ее глазах не только чувства, но и грусть, легкий налет сожаления и боли. Она может скрывать это, но я все понимаю. И знаю, почему у нее на лице эта грусть и тоска.

Из-за Егора. Я читаю между строк, хоть она и не показывает этого, но он дорог ей. Безусловно, не так, как я, она чувствует разное, но я знаю, что ее чувства к Егору так же сильны, как и ко мне. Нужно быть полным идиотом, чтобы не видеть этого. Я вижу и не знаю, что буду с этим делать.

— Тем, — зовет она. — Почему ты молчишь?

Я подхожу к ней ближе, кладу руки на округлый живот, в котором ютится ребенок. Мой или Егора — не имеет значения. Он — Мерин и родится только с этой фамилией.

— Ты у меня самая лучшая, — совершенно искренне говорю я, потому что не замечаю, что она поправилась.

Юля по-прежнему привлекает меня. Даже сейчас я хочу ее до ломоты в теле, но сдерживаюсь, не зная, как к ней подступить, не зная, с чего начать.

— Я так устала, — слабо говорит Юля и прижимается ко мне ближе, откидывает голову на мое плечо и прикрывает глаза.

Я вижу ее в зеркале: открытую и раскрепощенную. Чувствую ее запах и не сдерживаюсь — целую в шею. День выдался сумасшедшим: моя выписка из больницы, предложение руки и сердца, а самое триумфальное — согласие и официальные штампы в наших паспортах.

— Тебе нужно отдохнуть, — стараюсь держать себя в руках и говорю как можно ровнее. Подхватываю Юлю на руки и тут же слышу:

— Отпусти, — смеется она. — Мы с малышом такие тяжелые, — она улыбается, но все же обнимает меня за шею и блаженно склоняет голову на мое плечо.

Я быстро разуваюсь и несу Юлю на диван, аккуратно кладу ее на простыни и присаживаюсь рядом.

— Тем, расскажи мне, почему вы ко мне тогда подошли, — она неожиданно садится на диване и вполне осознанно смотрит на меня.

Я же не знаю, что говорить. Я хотел ей все рассказать, но ее слова сейчас застают меня врасплох. Мы с Егором договорились молчать до родов. Не хотели ее травмировать, но, видимо, сейчас то самое время.

— Юль, — шепчу я. — Это больше не имеет значения, я бы все равно сделала то же самое.

— Я должна знать, — упрямится она.