Тёмное сердце ректора Гордеева

О нет! До такой степени не отпугивали, что я решила, что отныне буду смотреть только на них – так мне будет легче выполнить то, зачем я пришла сюда.

– Никитина! – рявкнул Гордеев, и я поняла, что снова не ответила на его вопрос. – Что. Ты. Хотела. От меня, – отчеканил, проговаривая каждое слово.

– Батареи… – почти беззвучно ответила, непроизвольно облизываясь.

– Что… батареи? – чуть хрипло спросил он и явно попытался сделать шаг назад.

– Текут… – я сделала шаг вперед. – Текли…

– И? – его взгляд вдруг замкнулся, так же сконцентрировавшись на моем рте, как и мой на его, и от этого темного, бессовестного взгляда меня словно в спину толкнули.

Хлестанули вдоль позвоночника, заставляя сделать последний, роковой шаг вперед – к нему, к этим губам.

С предупреждающим «Куда?!» ректор выставил вперед руки, но как-то уж больно широко выставил, словно не оттолкнуть меня хотел, а наоборот – принять в объятья.

Во всяком случае, просочилась я сквозь эти руки без всяких проблем. Просочилась, и словно в горячее, душистое озеро нырнула, от неожиданности вздрагивая всем телом и как-то глупо, по девчачьи ойкая.

А дальше все произошло само по себе, практически без моего участия.

Глаза сами закрылись, ноги подняли меня на носочки, голова сама по себе отклонилась в сторону… И губы вжались в его – горячие, податливые и вовсе не «плотно сжатые».

Прикосновение было сродни удару элеткрошокером.

«Горячо…» – пронеслось в голове.