Тёмный трубач

А сколько у остальных? Надо было проверить это, когда мы осматривали свои запасы. Впрочем, тогда пища и вода казались важнее.

Я взглянул на часы. Четыре пополудни — снаружи день, светит солнце. Но здесь эти представления не имели смысла. Дети где-то близко, но я не осмеливался идти слишком быстро. Вывихнутая лодыжка означала бы для всех нас катастрофу. Может, дети, увидев мой фонарь, убегут? Или с них хватит холода и темноты, и они готовы повернуть назад? Мне хотелось крикнуть, но воспоминание о следах заставляло молчать.

Туннель круто пошёл вниз — похоже на преодолённый нами спуск, только без уступов. Приходилось держаться за стены. Я удивился: близнецы спустились здесь? Очевидно, так и есть, иначе я догнал бы их.

И тут я услышал — негромкий, но отчётливый плач доносился снизу. И увидел слабый отблеск фонаря. Приободрившись, я двинулся вниз, в такой нестерпимый холод, что пальцы отказывались касаться стен. Как они туда добрались?

К счастью, спуск оказался недолгим. На полпути я разжал руки и спрыгнул в груду гравия.

— Дагни? Дайнан? — осмелился я позвать.

Плач не прекратился. Но мне ответили, только голос шёл не со стороны фонаря.

— Вир… Вир, выведи нас… — это Дайан.

Я по-прежнему смотрел на фонарь и не мог поверить, что детей там нет.

Они оказались гораздо дальше налево и выше, если только эхо меня не подводит. Я двинулся туда.

— Вир, — снова голос Дайнана, тонкий и слабый. — Там зверь. Он убежал, когда я бросил фонарь. Но он кусал фонарь, топтал его… и, может, он вернётся.

Я посветил своим фонарём в направлении голоса. Небольшой уступ, очень узкий. Сзади скорчилась Дагни, Дайнан впереди, защищая её. Девочка плачет без слез, глядя прямо перед собой, из её рта вырывается стон, из уголка губ тянется струйка слюны. Отсутствие выражения на лице испугало меня: мне показалось, что она потеряла рассудок от всего, что испытала.

На лице Дайнана тоже страх, но выражение сознательное. Он схватился за меня своей маленькой холодной рукой и глубоко вздохнул: будто огромная тяжесть свалилась с его плеч, когда он коснулся меня.

Уступ, на котором они теснились, был для меня слишком мал. Как же спустить Дагни, если она не придёт в себя?

Взобравшись на груду щебня, я смог дотянуться до её рук и взять их в свои. Они безвольно лежали в моих ладонях: она, кажется, не почувствовала моего прикосновения. Продолжая смотреть прямо перед собой, она не переставала стонать.