Тёмный трубач

Кружева были собраны на запястьях и обрамляли её тонкую шею. На голове вместо высокой прически красовалась кружевная шляпа, как будто диковинная птица присела отдохнуть. А лицо, конечно, им не удалось побороть многолетний загар, но благодаря чудесному содержимому бутылочек и баночек оно стало значительно ярче. Такой она себя ещё никогда не видела. Вместе с чудесным преображением пришла и уверенность в собственных женских чарах. Людорика радостно захлопала в ладоши.

— Моя дорогая Леди Роун! Вот как ты должна выглядеть! А не носить это уродливое платье, как мужчина.

Зачем же ты хочешь выглядеть простушкой, когда каждая женщина должна стремиться быть красавицей! Пойдем! Тебе нужно научиться правильно ходить в платье!

Забыв о своих сомнениях, Роун последовала за Принцессой. Они вышли в просторный холл, стены которого были украшены расшитыми гобеленами. По другой стене шёл ряд высоких окон из разноцветного стекла, образующего причудливые картины. Потолок был украшен лепниной, а в дальнем конце зала располагался камин.

В зале не было ни души, но на выходе у лестницы их ожидал человек. При приближении Принцессы он снял шляпу и замер в поклоне.

Мужчина был средних лет, на лице его росли волосы, что чрезвычайно удивило Роун. Она ведь привыкла к гладким, чисто выбритым лицам космонавтов, а иногда даже и бритым головам — чтобы волосы не мешали тесно прилегающему шлему.

— Мой дорогой Лорд! — Принцесса протянула руку: — Познакомьтесь с моей спутницей — Леди Роун Хьюм.

— Роун, это Лорд Гилберт, наш гостеприимный хозяин.

 — Мужчина наклонился и поцеловал руку Принцессе. Потом он перевёл взгляд на Роун.

— Это большая честь для меня, — подобрав пышные складки, она изобразила некое подобие реверанса.

— Мы очень благодарны Вам, Леди. Мы и Ревения. — Голос его был приятным и бархатистым.

Первое впечатление Роун было явно ошибочным. По мере того как мужчина говорил, создавалось впечатление, что под маской скрывается совсем иной человек.

— Наша Принцесса вне опасности, и её друзья — наши друзья.

 — Он с улыбкой поклонился. Роун вдруг перестала слышать его голос. Приглядевшись к Лорду Гилберту, она подумала, что его сердечность, возможно, напускная. Слова служат лишь ширмой, за которой скрываются мысли. Возможно, Принцесса доверяла Лорду Гилберту Релингу, но сама Роун почему-то не почувствовала к нему такого же расположения.

— Вы очень добры, — произнесла она слабым голосом. Витиеватый язык Ревении казался слишком чуждым для неё, привыкшей к краткости Бейсика.