Тёмный трубач

 — Неужели мы, или Служба, так и оставим её? Сандар говорит, что все люди на Клио зависят от неё, что они — марионетки. Это же противоречит Четырём Законам.

— Закрытые планеты, как ты знаешь, не попадают под Основной Закон. То, что решит Служба после нашего рапорта, не наша забота.

Роун поняла, что дальше спорить бесполезно.

Однажды Психократы сделали людей других планет частью их эксперимента. А когда, наконец, эпоха их ужасного правления закончилась, и рабы вырвались на свободу, результаты как вмешательства Психократов, так и освобождения от их власти, ещё долго сказывались на поколениях людей и служили предупреждением человечеству.

Даже если бы ей самой не случилось познакомиться с Людорикой или полковником, не случилось быть втянутой в паутину интриг, открытие установки возмутило бы её не меньше. Сандару легко называть людей марионетками, но она, Роун, жила их жизнью и видела, что это нормальные люди, гораздо более человечные, чем двое мужчин рядом с ней. Что ж, разумней и проще всего оставить решение главной проблемы на усмотрение Службы, но как люди, находящиеся на расстоянии Галактики, могут определить судьбу Клио? Да и когда они вмешаются, если вообще решат это сделать?

Конечно, тогда уже полковнику ничем не поможешь.

Мысли Роун вращались вокруг одного и того же. Теперь уже на неё не распространялись чары Принцессы, но она никак не могла выкинуть из головы туманное будущее Ревении и её новой Королевы.

Сандар втолкнул Роун в палатку вслед за дядей Оффласом, а сам отправился собирать дисторты.

Не обращая внимания на Роун, дядя Оффлас направился прямо к кому, посмотреть, не было ли каких-либо сообщений за время их отсутствия. По щелчку машины Роун поняла, что сообщений нет. Дядя Оффлас вытащил рекодер и уже было собрался нажать на кнопку, как что-то ему не понравилось и, впервые с того момента, как они покинули пещеру, он обратился к Роун.

— Кто-то сделал запись.

— Это сделала я, когда вернулась в лагерь, — и Роун почувствовала, что одержала маленькую победу. Ему уже не стереть отправленное.

Но дядя почему-то совершенно не был зол. Скорее в лице его читался интерес, как будто бы он сделал новое открытие.

— И что же ты записала — как глупо ты себя вела? — ни тени холодности в его голосе, как будто он искренне хотел узнать правду.