Тиран моей мечты

Училась я все равно хорошо, несмотря на общее разочарование, но вот работать по специальности больше не хотела. Наверное, многие вчерашние выпускники так — не зная, куда податься, или поддавшись очарованию мечты, поступают в институт, а потом думают: «Нет, это же совсем не мое!» Маме я так и не призналась. Сначала побоялась, а после было уже не до признаний. Она и без этого схватилась за голову, когда ее двадцатилетняя дочурка принесла в подоле.

— Такая же дура, как я, — вздохнула мама тогда. Но, к ее чести и моему облегчению, про аборт даже не заикнулась.

Впервые значение слова «аборт» я узнала лет в двенадцать и ужаснулась — как же можно убить своего ребенка! Всю ночь проплакала, представляя, как маленькую козявочку выскребают из женщины, и поклялась, что никогда не совершу подобного поступка.

Теперь, конечно, я уже не столь категорична, как в двенадцать — да и в двадцать — лет. Знаю, что аборт бывает и по медицинским показаниям, да и не только. Ну и в целом — не нужно никого осуждать.

Зазвонил стационарный телефон, и я вздрогнула. Кто может звонить мне пол-одиннадцатого? Скорее всего, Назар Миролюбович. Остальные еще пьют кофе и продирают глаза, а он, как всегда, возмутительно бодр.

Вот, кстати, еще одна его отличительная черта — кофе он не пьет. Зато пьет совершенно не сладкий черный чай. Как шутит его секретарь: «Черный пьет только черный».

— Алло.

— Кристина, зайдите ко мне.

И бросил трубку.

— И вам здравствуйте, — пробурчала я, вставая с места. Таня Войнова, потерев глаза и зевнув, негромко поинтересовалась: — Черный вызывает? — Угу. Интересно, зачем. Вчерашнее задание я отправила еще… вчера.

— Щас узнаешь, — хмыкнула Таня, и я, одернув пиджак, поспешила в кабинет Назара Миролюбовича.

По пути посмотрелась в зеркало и улыбнулась, вспомнив мамину сентенцию по поводу «одеться пособлазнительнее».

Видела бы она, с каким лицом Черный на меня смотрит.

— Доброе утро, — произнесла я вежливо, заходя в кабинет. Что меня всегда поражало в Назаре Миролюбовиче — так это его полнейшая организованность. Все на своих местах, подписано, на столе ничего не валяется. Вот у Жукова — нашего генерального — в этом плане совсем иначе. Я не представляю, как он сам что-то находит в подобном хаосе.

Черный посмотрел на меня совершенно бесстрастно, кивнул на стул.

— Садитесь.