Я старалась больше бывать на воздухе, здесь он свежий и до того соленый, что аж на языке горчит. Но вместо прилива сил и приятной усталости после долгой прогулки чувствовала лишь изнеможение. Аппетит пропал. Меня все время мутило. Я глотала свои таблетки, с трудом доползала до кровати, где, свернувшись калачиком, пыталась себя убедить, что ничего не случилось… Что тревожные симптомы мне просто чудятся. Что мутит меня от непривычной еды, усталость – от моей чрезмерной активности, а цвет кожи – работа солнца и ветра.
О, какие у нас здесь ветра!
Не знаю, сколько прошло времени, прежде чем я перестала себе врать и признала, что мои проблемы со здоровьем вернулись. Что я уже почти труп, что я и шевелюсь-то исключительно из упрямства. Потому как негоже королеве умирать в луже собственной мочи.
– Дина Владимировна! Дина Владимировна!
– Борь, да она в отрубях. Тут, блядь, скорую надо…
– Знать бы еще, как ее вызвать. Попробую сто двенадцать. А ты Вакуленко набирай…
– Мы ее до дому в жизни не довезем!
– А какие у нас варианты?
ГЛАВА 37
Федор
Господи, сколько раз я потом жалел, что тогда не удержал ее! Сколько раз я винил себя в том, что за столько месяцев рядом не сумел ее толком узнать.
А я не знал ее, надо признать… Я не знал. Я не представлял даже, что она может быть такой безжалостной в своей решимости. Такой холодной… И скорой на расправу. Она не готовила меня к этому! Совершенно.
Тут же… До меня ведь где-то только через две недели дошло, что я могу вообще ее никогда не увидеть.
Что пробиться к ней нереально, если Дина того не хочет. И даже просто узнать о ней какие-то мелочи вроде… Где она? Чем занимается? Как живет там, куда мне больше хода нет? Не-ре-аль-но."
"А до этого я пытался. Видит бог. Я чего только не делал, чтобы получить возможность еще хоть раз заглянуть ей в глаза. Понятно, что этого раза мне было бы недостаточно, но я свято верил, что смогу ей все объяснить, дай она один единственный шанс нам обоим.
В то, что я исчерпал лимит этих самых шансов, верить не хотелось.
Нет, не так… Не моглось верить.
Это означало бы, что все кончено.
И чтобы как-то жить, я продолжал надеяться. Чем бы не занимался, куда бы не шел, сколько бы не получал щелчков по носу. Я снова и снова звонил Борису, надоедал подружкам Дины, я караулил у нее под офисом. Я бился головой в закрытые двери. Я жрал свою тоску по ней горстями… Бродил полумертвый по нашему дому. Искал утешение в детях, в каких-то делах, и не находил.
