А пока я настолько встревожен, что ничего толкового не приходит на ум.
– Мы будем ночевать здесь? – изумляются мальчишки, задрав головы к глядящему на нас провалами темных окон дому.
– Только сегодня.
– А почему мы не могли остаться дома?
Странно, что всегда осторожный Данил только теперь задал этот вопрос.
– Почему не могли? Могли. Просто так интересней. Настоящее приключение. Ну, что вы застыли? Пойдемте в тепло. Еще не хватало заболеть.
Дина догоняет нас у двери. Улыбается мальчикам. Я чувствую ее взгляд на себе, пока развешиваю кое-как сброшенные возбужденными пацанами шмотки.
Снять-то они их сняли, а вот разложить… Никак не приучу сыновей к порядку.
– Может быть, вы хотите поужинать?
– Нет. Я пас. Только спать.
– А есть молоко? – немного стесняясь, интересуется у Дины Данил.
– Даже не знаю… Если только безлактозное.
– Без… чего? – сводит брови Никита."
"– Безлактозное. Не знаю, как объяснить, – с сожалением разводит руками Дина. Факт, что я без проблем могу объяснить то, чего она объяснить не может, неожиданным образом мне льстит.
– Лактоза – это такой молочный сахар. Безлактозное молоко – молоко, в котором такого сахара нет.
– Несладкое молоко? – Данил очень достоверно изображает, будто его сейчас вырвет. – Зачем оно такое надо?
– Затем, что некоторые человеческие организмы не усваивают лактозу, а им тоже хочется молока. Да и кто сказал, что оно несладкое?
Дина, которая, пока я все это объясняю, куда-то нас ведет, оборачивается.
– А почему они не усваивают? – не сдается Данька.
Иногда мне кажется, что возраст «почему» у них не закончится никогда. Впрочем, я рад, что мальчишки настолько любознательны. Особенно потому, что я могу ответить на большую часть заданных ими вопросов без обращения к всезнающей Википедии. Это лишний раз доказывает, что я еще не до конца сдулся. Что, может быть, я не закончу так, как те отупленные бытом и постоянным безденежьем люди, которых я осуждал, пока сам не хлебнул лиха.
– Потому что у них отсутствует нужный для этого фермент – лактаза, – устало поясняю я.
– У тебя нет лактазы? – Ник останавливается и глядит на Дину, запрокинув голову. – Бедняжка! – добавляет он, после чего бросается к ней и простодушно обнимает за бедра. Дина кладет ладонь ему на голову и резко отворачивается, наверняка не желая, чтобы кто-то увидел, как меняется выражение ее лица. Как надетая на него маска крошится и идет трещинами, обнажая что-то интимное и щемящее. То, на что я не хочу смотреть. Не могу смотреть… Но все же вижу.
