Ткань наших душ

Он кивает, раздевается, не волнуясь и не обращая внимания на мой пристальный взгляд, ступает под парящую воду. Я пытаюсь отвлечься на что-то, кроме его тела, поэтому сосредотачиваюсь на крови на своих руках.

Это так похоже на ту ночь, когда я пыталась умереть. Красный. Все оттенки красного. Сначала яркий, а затем густо-малиновый и розовый, переходящий в темно-бордовый.

Я подхожу к умывальнику и трижды споласкиваю руки, стараясь не думать ни о чем, кроме той ночи. Сердце колотится в груди, заставляя меня больше сосредоточиться на дыхании.

"Душ выключается, и Лиам садится на скамейку рядом с кучей чистой одежды, которую я принесла с собой. Беру с вешалки полотенце и протягиваю ему, не отводя от него глаз.

— Я знал, что ты ханжа.

Мои щеки вспыхивают.

— Лиам, давай не сейчас?

Он смеется и обматывает полотенце вокруг талии. Когда он прикрыт, я вытираю рану и мажу ее мазью. Вероятно, ему не нужно накладывать швы, но рана глубокая. Я аккуратно накладываю марлю на мазь, а затем заворачиваю руку.

— Вот.

Я подворачиваю край, чтобы он не задирался, и присаживаюсь на корточки, прежде чем взглянуть на него.

Глаза Лиама темные, впалые и страшные. У него даже нет своего обычного гнева. Волосы мокрые, потому что он не позаботился их высушить.

Я беру еще одно полотенце и бросаю ему на голову.

— Я буду в комнате. Пожалуйста, не делай больше ничего сегодня вечером, я устала и не очень хочу делать это снова.

Жду минуту, и когда он не отвечает, ухожу.

У меня такое чувство, что я здесь работаю.

В коридоре темно и тихо, в нашей комнате царит приятная тишина. Я чувствую, что могу проспать несколько дней. С грязными ботинками Лиама придется подождать до завтрашнего утра.

Я раздеваюсь и натягиваю мешковатую рубашку, а затем падаю в кровать.

Дверь открывается через несколько минут.

Шаги Лиама останавливаются возле моей кровати, и я колеблюсь, прежде чем открыть глаза. Он смотрит на меня сверху вниз, волосы сухие, а в глазах отчетливо мелькивает гнев.

Дерзость.

— Не за что, — бурчу я и переворачиваюсь на кровати, натягивая одеяло на голову, желая, чтобы он просто оставил меня в покое.

Кровать опускается, и мое сердце подпрыгивает в груди, когда он наваливается на меня всем своим весом. Откидывает одеяло, чтобы увидеть мои глаза.

— Зачем ты это сделала? — спрашивает он, не беззлобно, но его голос низкий и лишенный тепла.

— Потому что тебе было больно и я…

— Не об этом, — шипит он.