Ткань наших душ

Теплица пуста, видимо, в фитотерапию здесь никто не верит. Очень жаль. Это такое замечательное здание с огромным потенциалом.

Лэнстон хватает меня за руку и ведет в заднюю часть теплицы.

Здесь тускло, поэтому ему приходится включить фонарик на телефоне, когда мы доходим туда. Нас ждет одинокая дверь.

— Лэнстон… куда ты меня ведешь?

Я беспокойно переминаюсь с ноги на ногу. Мы в нескольких сотнях футов от поместья, и если на улице никого нет, то я не думаю, что кто-то сможет нас услышать, если что-то случится.

Он смотрит на меня с раздраженным выражением лица, в котором нет ни агрессии, ни опасности.

— Туда, где ты поймешь то, что я тебе сейчас скажу.

Я сглатываю комок в горле. Лэнстон — мой друг, я ему доверяю.

Он открывает дверь и включает свет. Я иду за ним, и он закрывает ее.

Мышцы моего желудка спазмируют.

Комната небольшая, возможно, ее использовали как кладовку. В центре пола есть сток, и цемент вокруг него заляпан кровью.

Я охаю и инстинктивно отступаю назад к двери.

Лэнстон мягко хватает меня за руки.

— Я знаю. Это ужасно… Ты хочешь знать о Кросби, да? — Он закрывает глаза и делает долгий вдох. — Ты готова слушать?

Я колеблюсь. Я не выдерживаю вида крови. Это похоже на фильм ужасов с рейтингом Х. С каждой секундой чувствую, что начинаю терять сознание. Но я должна знать.

Киваю.

Лэнстон крепко держит меня за руку, его ладонь потная и горячая.

— Я не знал, что Кросби собирается использовать это пространство для чего-то настолько ужасного.

Он сказал мне, что хочет найти место, где мы все сможем спрятаться и сбежать на некоторое время, если нам это будет нужно. — Он делает паузу и опускает глаза на засохшую кровь на полу. — Поэтому когда он спросил, знаю ли я такое место, не придал этому значения. Я сказал ему.

— Кросби был старым соседом Лиама по комнате, да? — Мой желудок скручивается в узел, и меня вот-вот вырвет. Если все идет к тому, о чем я думаю… Не знаю, стоило ли вообще об этом спрашивать."

"Лэнстон кивает.

Его взгляд тяжелый и мрачный, наполненный бессонными ночами и сожалением.

— Да. Несколько месяцев, вообще-то. Сначала все казалось хорошо, но потом порезы Лиама становились все хуже. Он вел себя не так, как раньше. Каждый раз, когда я спрашивал, все ли с ним в порядке, он улыбался и кивал головой… Он никогда не говорил, что с ним на самом деле происходит.

На глаза Лэнстона наворачиваются слезы. Он наклоняет голову, чтобы спрятаться под бейсболкой.