Тление

Жан-Клод приподнял голову, но я по-прежнему ничего не видела, кроме его волос.

— Мы выиграли эту битву, но нужно составить план, чтобы победить в следующей.

Я похлопала его по руке, которая лежала на моей талии, и сказала:

— Если ты можешь двигаться, то вперед, Макиавелли, планируй. Я вот своих ног до сих пор не чувствую.

Он рассмеялся и мотнул головой, длинные волосы по-прежнему закрывали его лицо. Я обнаружила, что уже могу двигать рукой, так что мне удалось убрать его кудри, чтобы увидеть лицо. Глаза у него были такие светлые, какими я их никогда прежде не видела — не полночно-синие, а как осеннее небо перед закатом.

Меня накрыло тем чувством, которым всегда накрывало, когда я смотрю на него — что он слишком хорош для меня. Жан-Клод улыбнулся — не той улыбкой, которую он использовал на сцене или перед камерами СМИ, а той, что не была искусственной, что была настоящей, и оттого куда более ценной.

— Ничего, если мы просто поваляемся здесь и насладимся моментом, прежде чем снарядимся для следующей битвы? — поинтересовался Ричард, и в его голосе прозвучали почти печальные нотки.

Жан-Клод повернулся к нему, а я поняла, что уже могу приподняться на локтях и разглядеть тело Ричарда по другую сторону от Жан-Клода, но лица его я не видела.

— Раз уж мы еще не встали, то можем пообниматься, — предложила я, потому что если такое больше никогда не повториться, то я бы хотела, чтобы мы обнимали друг друга втроем.

Я погладила Ричарда по руке. Уже забыла, насколько темная у него кожа, и какой бледной кажется моя собственная на его фоне.

Мне нравилось, как контрастирует его загар с нашей бледностью. Я никогда не могла загореть — просто сгорала на солнце. Интересно, ловил ли загар Жан-Клод, когда был еще жив, или оставался бледным и сгорал на солнце, как я?

Кто-то постучал в дверь, и мы все напряглись. Раздался голос Итана:

— Прошу прощения, что прерываю, мне правда жаль, но зрители еще ждут тебя. Натэниэл сейчас на сцене — пытается их занять, чтобы они не ушли, но ты нам нужен.

Лежа в нашем уютном ложечном царстве, я ответила:

— Только я напрочь забыла о зрителях, и мне одной чувствовать себя дурой?

Жан-Клод погладил меня по волосам и прижал к себе, пристроившись своим обнаженным телом к моему. Сейчас комфорта в этом было больше, чем секса.

— Может, это и не глупо, но ты-то про них не забыл.

Обнимавшая нас рука Ричарда напряглась.

— Я зашел со стороны переулка, так что зрителей даже не видел.