– Кейт? – она разглядывает меня еще несколько мгновений, затем фыркает от моего молчания. – Ну, это не я, – говорит она с отвращением.
Я сижу напротив, думая, как перевести ее внимание на то, что нам теперь нужно сделать, а не на того, кто поставил нас в такое положение. Но Сандрин поглядывает на мой живот, делая свои выводы. На станции я заметно похудела, живот стал заметно плоским. Я наблюдаю, как она просчитывает – уравнение достаточно простое. Соня в свои пятьдесят четыре вряд ли в списке кандидатов, значит, остаются Элис и Каро.
Она вздыхает, приходя к очевидному заключению. Мне жаль Каро, но что я могу поделать? Я ее предупреждала.
– Эта идиотка! – срывается Сандрин. – Почему она не предохранялась?
– Она это делала, – возражаю я, вступаясь за Каро. – Но ни один метод контрацепции не надежен на сто процентов.
Начальница станции тяжело вздыхает, явно не убежденная моими словами. Затем ее злость в одночасье рассеивается. Женщина передо мной выглядит измотанной и совсем немного – отчаявшейся.
По мешкам под глазами, впалым щекам очевидно, как сильно ее изнуряет зима.
В рабочих моментах Сандрин скупа на эмоции, что часто легко принять за холодность. Не облегчает дело и полное отсутствие чувства юмора, но теперь начальница выглядит такой раздавленной, что меня так и тянет протянуть к ней руку и попытаться как-то приободрить.
Я противостою импульсу, инстинктивно зная, что она не оценит мой жест. Ее мнение обо мне, кажется, никак не улучшилось; у меня все еще есть чувство, что я для нее – всего лишь бледная копия Жан-Люка.
– Все будет хорошо, – говорю я вместо этого. – Она вряд ли родит до сентября, так что ее смогут эвакуировать в Новую Зеландию для родов.
Сандрин не отвечает. Она растерянно разглядывает стопку бумаг на столе.
– Она упоминала, кто отец?
Я снова качаю головой.
Она проводит языком по зубам, обдумывая возможные варианты.
– У тебя есть догадки? – спрашиваю я.
– Есть подозрение.
– Не хочешь поделиться? Думаешь, это кто-то из присутствующих или из летней команды?
Ее улыбка имеет легкий саркастичный оттенок.
– И как это ты решилась вообще что-либо рассказать мне, Кейт?
– У меня нет выбора! – возражаю я, больше неспособная сдерживать раздражение. – Она попросила меня не говорить. Я не могу нарушить клятву Гиппократа просто потому, что это удобно, Сандрин.
Начальница станции сохраняет молчание.
– Ладно. Как тебе угодно.
Я встаю и выхожу из ее офиса без единого слова.
