Тьма в его сердце

Но Майя вырвала и ее из моих рук.

– Твою мать! Ты сейчас у меня получишь! – взревел я, но даже не дернулся в ее сторону.

– Хуже того случая в детстве, когда к моей голове оказались примотаны два пластиковых молоточка, ты уже не сделаешь, – съерничала она.

– Все потому, что от твоих молоточков вся моя спина была в синяках.

Майя заметно погрустнела.

– И как всегда на помощь пришла Стэф, освободила меня от изоленты и пластиковых молотков и помирила нас, – сказала она, укладывая голову на мое плечо.

Я молчал, проигрывая в голове это воспоминание в таких подробностях, словно оно произошло вчера.

Перед глазами стоял черно-розовый спортивный костюм Стэф и ее смешливое лицо, когда она увидела нас с Майей. Тогда мне объяснили, что девочек обижать нельзя, как бы сильно они не обижали тебя.

– Я скучаю по ней, – сказала Майя. – И я знаю, что ты тоже скучаешь, и это не плохо Блейк. Я знаю, что ты специально делаешь вид, будто тебе все равно, но ты должен знать, все люди уязвимы и это нормально.

Я не ответил, не знал, что сказать ей.

Так мы и стояли молча, смотря в окно на задний двор, где садовник причудливо постриг кусты.

– Значит ты не собираешься делать это с официанткой из Хэтфилд? – вспомнила она о начале разговора.

– Делать что? – спросил я.

– Заниматься сексом, дурашка.

Майя подняла голову встала напротив меня, загораживая собой весь обзор на кусты. Ее брови нахмурились, а в глазах снова проскользнуло осуждение.

– Блейк, она не должна становиться кем-то, за чей счет ты сможешь потешить свое эго, – серьезно сказала она.

– Я вовсе не собираюсь, как ты выразилась, тешить свое эго. Она сама начала войну.

– Уложив ее в постель на спор, думаешь, ты выиграешь эту войну? Ты знаешь, у Кайла полный хаос в жизни, он не уверен в себе и не уверен в завтрашнем дне. Его отношения с матерью разваливаются, отец оказался предателем. Ему нужно помочь, а не вестись на его провокации продиктованные собственной болью.

– Я делаю это не из-за Кайла! – вспылил я. Иногда меня бесило то, что Майя мнила себя всезнайкой.

– А почему же тогда?

Я отошел от окна и отвернулся от подруги.

– Не знаю. Она словно сама хочет вступить со мной в игру. Кажется, я нравлюсь ей.

– А она нравится тебе, – заметила подруга.

– Нет, абсолютно не в моем вкусе, – бросил я через плечо.

– Ты сам не знаешь своих вкусов, тебе не удавалось распробовать хоть одну из тех, кто покидал твою постель, – сказал Джим, застывший в проходе, опершись плечом о дверной косяк.