Внутри помещения надолго повисла тишина, во время которой в моей голове пронеслось множество самых разных мыслей. Самая главная из них звучала так:"
"— Дед Акакий, какого чёрта ты молчал всё это время, старый ты прохиндей?!
— Было любопытно за тобой наблюдать в такой ситуации. — мерзко хохотнул старик. — Да и ничего, собственно, не меняется. Ты либо вернёшь дар, либо нет. Мы все через это проходили.
В этот момент князь встал с места, и задержав взгляд на моей постели, произнёс:
— Теперь, когда ты добился своего, и я, отменив все свои важные дела сорвался на границу империи ради этого разговора, я надеюсь на несколько вещей в ответ.
Во-первых, ты перестанешь наводить беспорядки в моей армии. То бишь, примешь решение: служишь ты здесь или же нет. Заставлять тебя, никто не собирается. Во-вторых, продолжишь путь своего восстановления. Ну и в третьих, имей уважение — бери трубку когда звоню! — на этих словах Белорецкий бросил на стол уже знакомый мне телефон и неспешно направился в сторону выхода.
— Постойте! — немного взволнованно бросил я ему в спину. — А этот… Иван… у него получилось вернуть силы?
— Конечно.
— И что ему для этого пришлось сделать?
— Переломить ход войны, Лёша.
Глава 8
После отъезда князя из части, моя лёгкая и беззаботная жизнь быстро закончилась. Во-первых, я был назад переведён в казарму ко всем остальным сослуживцам. Во-вторых, подчиняясь общему расписанию стал каждый день ездить на полигон, где, к слову, довольно опытные инструкторы гоняли нас до седьмого пота.
Из забавного был только один момент. Когда мы с Евгением Константиновичем вышли из кабинета, князь объявил присутствующим, что всё увиденное и услышанное ими здесь сегодня — государственная тайна. И её обсуждение либо разглашение, будет наказываться соответствующим образом, по всей строгости. Глаза полковника Миронова в эту минуту превратились в два блюдца. Не пытались скрыть удивление на лицах и остальные военные, ставшие невольными свидетелями непонятно чего.
Как представлю их мысли… тайна вроде есть, а в чем она заключается — черт пойми.
Вот пришёл князь, зашёл с пацаном в кабинет, о чём-то поговорили там, а когда вышли — была внезапно объявлена секретность.
Зато когда следом Белорецкий приказал меня выпустить из гауптвахты и полностью восстановить в правах, никто уже не удивлялся. Молча, тихо, без каких-либо вопросов и проявления лишнего любопытства от присутствующих офицеров и сержантов, меня вернули назад в строй.
