Затем, подхватив букет обеими руками и прикрывая его от ветра, нервно пригладил волосы и вошел в двери под вывеской: “Туристическое агентство „Шар земной""”. Через полчаса он вновь появился на улице, уже без букета. Цветы несла его спутница, высокая и молодая, с приятным открытым лицом. Когда она улыбнулась, Морзик, прикрывающий от снега объектив фотоаппарата, пробормотал:
— Хоть ты и в женских трусах своей стервы — а я тебе завидую...
Автурханов увез прекрасную незнакомку в ночь, а Вовка Черемисов, пошатываясь от усталости, трясясь от холода, влез в машину и доложил обстановку Лерману.
— Куда тянут? — спросил довольный опер.
— Не знаю, — ответил Вовка, стуча зубами. — Я-то здесь торчу.
— Почему?! Зачем ты их отпустил?!
— Потому что все! Амба! Хватит на сегодня! — и пояснил устало: — У меня бензин кончился...
Глава 6
ТАЛАНТЫ И ПОКОЙНИКИ
I
Начальник СКР <Служба контрразведки.> был сравнительно молодым человеком, с неброской, мало запоминающейся внешностью и тихим, спокойным голосом.
Он не конфликтовал с генералом Ястребовым, как шумный и бескомпромиссный борец с терроризмом генерал Сидоров, и не дружил с ним, как начальник службы экономической безопасности генерал Щербаков. С коллегами его отношения были столь же ровны и спокойны, как и с руководством управления. Скромный вид, высокая сутулая фигура и невыразительный голос поначалу вводили шумных и уверенных в себе генералов в заблуждения, и на служебных совещаниях при обсуждении спорных вопросов новичка-контрразведчика перебивали, перекрикивали и засыпали неопровержимыми аргументами.
Он спокойно дожидался своей очереди — и негромко, вкрадчиво приводил доводы столь непривычные, даже можно сказать, парадоксальные, рассматривал проблему под таким углом, что решение, неожиданное даже для руководства, принималось в его пользу, а его оппоненты об этом не сразу догадывались.
Проиграв подряд несколько административных схваток, начальники других служб стали внимательнее, осторожнее и признали в “падре Антонио” (шефа СКР звали Антон Юрьевич) исключительно проницательный ум, не подвластный ничьему влиянию, и дьявольский дар убеждения.
— Тьфу, начетчик, святоша — заговорил опять, запудрил мозги! — плевалась очередная жертва этого дара после неспешной и продолжительной беседы с “падре”.
