Одно из правил хорошего начальника — не стремиться знать о ходе дел больше, чем нужно, за что подчиненные будут тебе только благодарны.
— Константин Сергеевич, можно мне сегодня пораньше уйти? — спросил Лехельт, обеспокоенно глядя на часы и на темнеющее над городом пасмурное зимнее небо. — Я в театр билеты взял.
— Посмотрим по обстановке.
— С Маринкой пойдете?! — оживилась Пушок. — А что смотреть будете?
— “Азазель”, — ответил маленький разведчик, игнорируя первую часть вопроса.
— Так с Маринкой? — не унималась Пушок.
— А? Андрей?
— Нет, — хмуро ответил Дональд, не любивший врать без служебной необходимости. — С Оксаной.
— Как с Оксаной? — вскинулась Людочка. — Ты негодяй! С какой Оксаной?!
— Вот с такой, — буркнул Лехельт.
— А Мариночка?.. — жалостливо пискнула Пушок. — Она мне так понравилась...
— Уймись, — ласково сказала ей Кира и вздохнула: — И тут все не слава Богу... Магнитные бури, что ли...
Это были ее первые слова за вечер.
— Ой, Константин Сергеевич, можно, пока они его мутузят, я в аптеку схожу?! — затарахтела Люда, увидав большую аптечную вывеску на углу.
— Там есть социальный отдел, вы не знаете? Маме прописали интерферон, дорогущий! Вся моя зарплата на пять ампул уходит! Ей бесплатно, как инвалиду, — а ни в одном социальном отделе нету по бесплатному рецепту! Рядом за деньги есть — а для социальников нет!
— Ну иди, только быстро! — поморщившись от ее звонкого голоса, сказал Клякса. — Труба иерихонская! Имей в виду, ждать не буду! Получишь выговор за прогул!
— Скажете тоже! У меня роспись в журнале инструктажа стоит! И за оружие я расписывалась!
И довольная Пушок поспешно выскочила из машины, не слушая сетований Зимородка по поводу современной молодежи.
Людочки не было долго. Качка в “фольксвагене” утихла. Клякса занервничал.
— Где она там бродит?! Сказала же: быстро!
— Давайте, я схожу, — предложил Лехельт.
— Сиди! Тебя еще потом ловить! Разбегаетесь из машины, как тараканы! По инструкции во время работы вы вообще никуда выходить не должны! Только на задания!
— По инструкции ни одного шпиона не поймаешь, сами же говорили!
— Не мог я такой ерунды сказать!
— Говорил, Кляксочка, говорил! — подхватила Кира.
— Не волнуйся, вон она уже вышла.
Пушок, красная от возмущения, оборачиваясь и еще что-то крича в дверь аптеки, действительно показалась под белой вывеской со змеей и крестом.
