Точно как на небесах

Которые ничуть не компенсировались тем, что Дейзи неслась впереди на добрых полтора.

Айрис играла превосходно, точнее, могла бы играть превосходно. На репетициях она несколько раз исполняла свою партию соло, и это было настолько изумительно, что Гонория нисколько не удивилась бы, если бы Айрис вдруг встала и объявила, что она приемыш в своем семействе. Однако предчувствие неминуемого позора привело к тому, что, поднявшись на импровизированные подмостки, она растеряла всякое вдохновение. Во время концерта с ее лица не сходила страдальческая гримаса, и Гонория всерьез опасалась, как бы Айрис не пронзила себя смычком на глазах у изумленной публики.

Ну а сама Гонория… Что ж, она играла ужасно. Кажется, даже хуже, чем обычно, поскольку целиком сосредоточилась на растягивании губ в восторженной улыбке и частенько забывала вовремя перевернуть страницы нот.

Однако ее усилия не пропали даром. В первом ряду зрителей сидели представительницы семейства. Мать, тетушки, родные сестры, множество кузин… И все они восторженно сияли ей в ответ, гордые и счастливые своей принадлежностью к семейной традиции.

А если остальные слушатели выглядели немного больными, что ж, они должны были понимать, на что идут. В конце концов, квартет Смайт-Смитов выступает восемнадцатый год подряд и завоевал вполне определенную репутацию, поэтому слабонервные свободно могли остаться дома.

Тем не менее публика наградила исполнительниц бурными аплодисментами – очевидно, радуясь, что концерт наконец закончился. А когда овации стихли, Гонория продолжала улыбаться, приветствуя гостей, набравшихся мужества приблизиться к сцене и лично выразить музыкантам свою признательность.

Гонория усердно притворялась, что верит тем, кто притворяется, что получил удовольствие от концерта. Но вот их поток иссяк. Она приготовилась вздохнуть, и тут явился последний благодарный слушатель.

Нет, не Маркус. Он был слишком занят беседой с Фелисити, считавшейся самой миловидной из четырех сестер Федерингтон.

Тогда как Гонории снова пришлось растянуть онемевшие губы в улыбке, чтобы поприветствовать…

Леди Данбери.

Пару раз ударив тростью об пол, пожилая дама произнесла:

– Вы уже не новенькая, не так ли?

– Прошу прощения, мадам? – озадаченно переспросила Гонория.

Леди Данбери подалась вперед и прищурилась так, что ее глаза почти скрылись в складках морщинистого лица.

– Вы играли в прошлом году. Я могла бы свериться с программами, но я их не храню.