Точно как на небесах

Казалось бы, все ясно – Бриджертон должен понять, что его присутствие нежелательно, и под благовидным предлогом удалиться. Во всяком случае, Маркус ждал от него именно этого. Однако назойливый субъект продолжал стоять и ухмыляться самым возмутительным образом.

– Мистер Бриджертон только что рассказывал… – начала Гонория.

И одновременно Маркус произнес:

– Прошу простить. Мне необходимо поговорить с леди Гонорией.

Маркус говорил громче и закончил фразу. А Гонория запнулась и погрузилась в каменное молчание.

Мистер Бриджертон ненадолго посерьезнел, потом как ни в чем не бывало улыбнулся, изобразил элегантный поклон и сказал:

– Ну конечно.

Я как раз подумал, не выпить ли мне стакан лимонада.

Он улыбнулся, поклонился и удалился. Гонория немного помедлила и сердито повернулась к Маркусу:

– Ты вел себя недопустимо грубо.

Он грозно сдвинул брови:

– Этот мистер Бриджертон в отличие от своего желторотого брата вполне оперился.

– О чем ты говоришь?

– Тебе не следовало с ним кокетничать.

– Я не кокетничала! – возмутилась она.

– Кокетничала, – мрачно заверил он. – Я наблюдал за тобой.

– Ничего подобного, – парировала она. – Ты беседовал с Фелисити Федерингтон.

– Которая на целую голову ниже меня, а потому никак не загораживала мне обзор.

– В таком случае ты, очевидно, заметил, что его подозвала твоя тетушка. По-твоему, я должна была повернуться к нему спиной? В моем доме, куда он прибыл не просто так, а по приглашению?

Откровенно говоря, она точно не знала, кому были разосланы приглашения.

Однако вряд ли ее мать забыла пригласить кого-нибудь из Бриджертонов.

– Моя тетушка? – удивился Маркус.

– Леди Данбери. Твоя прапрапрапра…

Он свирепо сверкнул глазами.

– Прапрапрапра… – продолжила она из чистой вредности.

Маркус что-то пробурчал себе под нос, потом заявил:

– Она настоящее чудовище.

– А мне она нравится, – с вызовом ответила Гонория.

Он промолчал, но выражение его лица оставалось весьма красноречивым. Он пребывал в бешенстве, и Гонория категорически не понимала, чем так прогневала его.

Если он воспринимает ее как обузу, то должен радоваться. Ведь Дэниел скоро вернется домой и освободит друга от исполнения тяжких обязанностей. В сущности, он уже свободен и тем не менее продолжает отпугивать от нее джентльменов, которых считает неподходящими. С какой стати? По привычке?

Если он не желает любить ее сам, тогда по крайней мере мог бы не мешать ей устраивать свою жизнь с кем-нибудь другим.

– Я ухожу, – объявила она.