Толян и его команда (СИ)

Приём изобрёл Вилли Льюис, кстати, — говорю я, и, видя, что это имя ребятам незнакомо, даю краткую справку об этом выдающемся боксере начала века. Потом увлекшись, рассказываю, как защититься от клинча, — например, подсаживаясь ниже рук соперника, Демпси придумал. Раз уж вспомнил Демпси, рассказываю и про его «солнышко», поясняя, что этот прием подходит только для низкорослых и физически сильных спортсменов. Свое повествование сопровождаю краткими биографическими справками. Все в зале бросили свои тренировки и слушают меня.

— Спасибо, Анатолий, за урок. Я, конечно, ребятам тоже рассказываю про клинч, но более старшим возрастам, а с таким отличным знанием материала и его подробным изложением сталкиваюсь впервые, — хлопает по плечу меня Евгений Семенович.

— Завтра ещё им покажу интересное, — смущаюсь немного я.

Хотя чего тут смущаться, весь сегодняшний триумф — это чисто моя заслуга, я интересовался единоборствами на протяжении нескольких десятков лет.

Идём на обед, потом соревнования, я всё выискиваю взглядом говорливого, но тот уже скрылся в неизвестном направлении.

— Толян, стой! — ловит меня, уже одетого, на выходе из Дворца спорта Саня. — Ты обещал вопросы накидать!

Я не обещал, кстати, но помогу.

— Черт с тобой, одевайся, я уже в горком опаздываю, — говорю я.

В автобусе рассказываю старшему товарищу свои задумки. При слове МЖК тот веселеет, видно тема жилья для него самая сложная.

— Насчет театра тоже попытаюсь помочь, — говорю я уже перед выходом из автобуса.

Саня едет дальше, в театр, где служит Огдо. Слово такое… выпендрёжное… «служит». Конь служит в конной милиции. Но Саня это слово произносит с благоговением в голосе. Вот как так — крутанула хвостом девка, и пал смертью глупых этот могучий холостяк. И не он один. Бабы — страшная сила.

Захожу в горком, и сразу на вахте сталкиваюсь с афганцем Сергеем Голубевым, очевидно, он приехал раньше, чем мы договорились.

— Нам к кому? Чтобы предложения по льготам озвучить? — жмет мне руку парень. — Да и по памятнику тоже надо поговорить, чтобы не думали, что мы забыли о погибших.

— Мне такая мысль покоя не дает. Десять человек погибли из вашего города, как ты думаешь, что для них важнее было бы, кусок гранита в память о них, или чтобы об их близких позаботились? — прямо спрашиваю я.

Голубев застыл задумавшись.