Толян и его команда (СИ)

— Дочь, надо ехать, иди ко мне, ещё раз тебя поцелую, — на балкон заглянул отец, закрыв дверной проем своим телом полностью.

Сейчас смотрю на этого веселого дядю, обнимающего свою дочку, и понимаю, что возможно вижу его последний раз в живых.

— Охота расквитаться со всем да уехать поскорее в Москву, — слышу голос возможного смертника.

— Любой ценой? — неожиданно спросил я.

— Не понял? — переспросил мужик.

— Поскорее — это любой ценой, даже в ущерб безопасности? — настойчиво повторяю я.

— Ты опять про статью эту? Ты не представляешь, сколько слоёв защиты на станции, ничего такого, что может угрожать безопасности не будет.

— А если будет? — спросил я.

Но мне уже не ответили. Вика требовала от отца позвонить ей в час и минуту её рождения. Изначально у меня был план вырубить её отца, не насмерть, конечно, в надежде, что эксперимент перенесут из-за этого, потом планировал анонимки и даже отправил их, потом открытый разговор с отцом Виктора и Вики — как причастного к этому эксперименту. В итоге пришёл к выводу, что нет смысла.

Раз запланировали мероприятие, да ещё так долго к нему готовились, то всё равно проведут. Есть шанс, что рисковать не будут и включат голову. Ещё я сунул ему в карман пиджака иконку. Купил в церкви ещё в Красноярске, уж и забыл что там за святой изображен. Надеюсь, отвечающий не за помощь роженицам. А такие бывают вообще? Странный я тип — проживаю вторую жизнь, а веры особой в бога так и не появилось.

Пока ещё есть время, идём прогуляться по Припяти. Город молодой, но бурно развивается.

Например, первого мая планируют открыть детский парк с аттракционами. Много молодежи, детей вокруг. Весенний солнечный день не предвещает никакой беды. Кажется, что впереди будет только хорошее …

По пути в кулинарии купили три тортика для коллег Виктории. Дойдя до поликлиники — места своей работы, Вика нас бросила, сказав, что ей надо «проставиться».

— Ты на маму не обижайся, она эту тетю Любу с недавних пор терпеть не может, — попытался сгладить неловкость Витёк.

— Ниче, в следующий год вернёмся в Москву, всё забудется.

Тут из поликлиники выходит невысокий, но атлетично сложенный парень лет двадцати пяти.

«Блондин. Характер нордический, твердый» — оценило его подсознание.

За ним телепался ещё один, уже не парень, а, скорее, мужчина постарше и гораздо плюгавее первого, ещё и в очках, а завершала процессию Вика, покусывающая нервно губы.

— Ну, здоров, чемпион, — пожал руку Виктору «истинный ариец», проигнорировав меня.