Только для нас

Конкурентов по области нет, все спокойно и хорошо…

— Все нормально… — осторожно отвечаю я, приглядываясь к красной роже Кабана, — а что? Есть вопросы по нашей работе?

— Нет, — он смотрит тяжело, вымораживает, — по вашей — нет… А вот проблемы могут нарисоваться… Ходят слухи, что Москва к нам сильно хочет… Сеть “Колеса.ком”, слышал?

Киваю. Кто ж не слышал? Агрессивные ребята, резкие. Заходят в регион и через некоторое время всех частников, более-менее серьезных, вышибают…

Значит, к нам добрались… Нихера себе…

— Их казачок тут шароебится, говорят… — продолжает Кабан, — а мы и не в курсе… А?

— Что делать будем? — я не собираюсь играть тут в угадайки.

Если Кабан со мной про это говорит, значит, точно казачок в городе. И он светанулся на свою беду.

— Решать вопрос, Ванечка, — смеется Кабан, и его жирные губы блестят, словно падалью обмазанные, — жестко решать. Чтоб никто даже не думал, что к нам можно так просто зайти…

Ебать…

Волосы на загривке шевелятся от тона Кабана. Он ведь не шутит, нихера не шутит.

Поднявшийся в кровавые девяностые, когда мы с Тимом еще пешком под стол ходили, он даже задумываться не будет, если вдруг решат посягнуть на его собственность. А тут, в грооде, все в его собственности. И ментовка в том числе.

Ему ничего не будет стоить развязать кровавую бойню в стиле любимых им девяностых и заселить старое кладбище новыми жильцами.

И мы с Тимом, если что вдруг, первыми пойдем под замес…

Сука!

Мне хочется сжать кулаки и со всей дури рубануть по мерзкой харе Кабана, но на лице ничего, кроме холодного равнодушия, не выдаю.

Надеюсь, что не выдаю. Но, сука, как не хочется в это все встревать!

Тем более, теперь!

— Ты поглядывай, посматривай… Непременно к тебе придут, знакомиться. Или к Тимоше, — продолжает Кабан, — вы у меня кадры молодые, перспективные… Эти суки точно решат, что вы продаетесь…

Киваю. Решат. Москва не любит выходцев из девяностых, с их плотным кровавым душком в ауре, а потому предпочтет решать вопрос через тех, кто в таком не замаран… Мы с Тимом идеальные кандидатуры.

— А вы продайтесь… — говорит Кабан, — понял меня?

Киваю опять. Чего ж не понять?

Кровь будет. Сука, будет кровь!

Как не вовремя-то!

Только-только жить начал!

— Если пить не будешь, иди, Ванечка, — отпускает меня Кабан, и я с облегчением выметаюсь из-за стола.

На улице смачно сплевываю, убирая изо рта мерзкий привкус шашлычки, цепляю очки, прыгаю в тачку.

Домой, домой!

Тиму рассказать. Решить, что делать.