Только для нас

Принимать это. Как сумею.

Нет другого выхода.

Вода в душе перестает литься, и на пороге появляется Тим, замотанный в полотенце.

Увидев меня у кофеварки, кивает и молча садится на барный стул.

Я ставлю перед ним кофе, сажусь напротив.

Мы пару минут тупо пьем кофе, не спеша разговаривать, пожалуй, впервые после всего случившегося оставшись друг с другом один на один.

Я смотрю на своего названного брата, понимая, что уже нет той бешеной ярости, ревности, жажды отобрать свое, доказать, что я лучше, я — единственное, что нужно выбирать…

У него на плечах царапины.

Ветка — очень темпераментная. И горячая. Кто научил? Сколько у нее было мужчин… После нас?

Отворачиваюсь, отхлебываю еще кофе, пытаясь приглушить ярость в груди.

Надо же, как интересно.

То есть, к каким-то мифическим мужикам я ее ревную, а к Тиму уже нет, получается?

Когда это прошло? В какой из разов?

— У нее есть жених, — Тим, как всегда, читает меня, словно открытую книгу, понимающе скалится на глухое рычание, поневоле вырывающееся из глотки.

— Какой еще, к хуям, жених? — и нет, я не дурак. И даже помню, что на пальце у нее кольцо вполне однозначного вида. Но все равно… Никакого жениха, блять!

— Обычный, — Тим спокойно пьет кофе, щурится на летний день за окном, — московский. У нее все хорошо там.

— Это когда ты успел узнать? — а вот тут мне ревниво. То есть, с ним она поговорила… А со мной? А я?

— Утром, — кивает Тим, подтверждая мои ревнивые догадки, — когда ты к Кабану уехал.

"— Потом, — отмахиваюсь я, потому что не время и не место. Нам надо вдвоем спокойно все обсудить, а сейчас, когда Ветка рядом, это нереально. Да и информация не то, чтоб срочная.

Москвич явно не первые сутки тут сидит, пусть еще посидит… Ну а попадется Кабану раньше, чем на нас выйдет, значит земля ему пухом… В любом случае, мы с Тимом нихера сделать не сможем, так хер ли волноваться?

Надо сначала все с Веткой решить.

И, блять, чую я, что это будет непросто…

Глава 23. Ветка. Сейчас и чуть-чуть тогда

Все болит. Везде. Боже, везде.

Лучше не шевелиться, не открывать глаза, потому что даже через сомкнутые веки бьет немилосердный солнечный свет, силой вытаскивая меня на поверхность из такой уютной, мягкой, плотоядной тьмы, в которую , казалось, погрузилась уже без возможности выплыть.