Только между нами

Глубоко вздохнув, скидываю с ног туфли.

— На бритву и пиво не рассчитывай. Едва ли я вообще когда-нибудь захочу дарить тебе подарки.

Матвей обнимает меня крепче, его смех щекочет затылок.

— Меня устраивает.

33

Стелла

— Твои родные гордятся тобой? — интересуюсь я, вращая в руках чашку с кофе.

Уже не в первый раз бесстыдным образом пользуюсь лояльностью Матвея, который не выказывает ни малейшего раздражения тем, что в его кровати пьют и едят. Роман терпеть этого не может.

— Гордятся? — Он вопросительно поднимает бровь, глядя на меня с соседней подушки.

— В двадцать три года ты работаешь в одной из самых престижных российских компаний. И не просто работаешь, а занимаешь хорошую должность.

Матвей так много спрашивает меня и так мало говорит о себе, что сегодня я решила атаковать его расспросами. Интересно узнать, с чего началось его виртуозное жонглирование цифрами и откуда взялась такая зрелая рассудительность.

— Безоблачным детством ты не можешь похвастаться, судя по твоим рассказам.

— Пять лет. К счастью, их оказалось недостаточно, чтобы поставить крест на её будущем.

— Любишь её?

Я улыбаюсь, потому что в этот момент он гладит мою щёку большим пальцем. Не может ни минуты держать руки при себе.

— Она же моя мать.

— Ты ведь знаешь, как говорят: родитель не тот, кто родил, а тот, кто воспитал. Это я к тому, что у тебя есть все поводы на неё злиться.

— Когда-то я думал, что ненавижу её, но это прошло. У меня есть эта квартира, хорошая работа и ты.

В его словах есть доля истины. Если бы не алкоголизм его матери, которая была обязана о нём заботиться, Матвей едва бы повзрослел так рано. С большой вероятностью он бы поступил в университет, ходил на вечеринки, встречался с ровесницами и никогда не выбрал меня. А я бы и на пушечный выстрел не подпустила к себе двадцатилетнего парня со среднестатистическим образом мышления. Матвей привлекает тем, что во многих вещах успел меня перерасти.

Что удивительно, в нём совсем нет агрессии и злости к окружающим. Имея в анамнезе сложное детство, он вполне мог бы возненавидеть мать и более удачных сверстников, которым достались родительские любовь и забота, — но нет. Он сохранил в себе свет и редкую терпимость к людям.

— А как твой отец?

— У них с матерью не ладилось, сколько я себя помню. Она его очень любила и ревновала. Они то расставались, то снова сходились.