Только между нами (СИ)

Со мной Роман никогда не был скуп, но я была уверена, что в разводе ему захочется меня растоптать. Но нет. Наверное, с новостью о моём отъезде к нему наконец пришло успокоение. Для него это было действительно важно — не допустить слухов, порочащих его репутацию самодержца.

В день, когда мы подали заявление, сразу на нескольких интернет-порталах вышли статьи о том, что влиятельный российский бизнесмен Роман Родинский разводится после шести лет брака. Везде непременно указывалось, что детей у нас не было.

Возможно, именно этот факт и призван объяснить причину расставания.

— Ну тебя хоть кто-нибудь проводит?

— Мам, у меня второй звонок, — вру я, подходя к окну. — Позже созвонимся, ладно?

Никто меня не проводит. Таня с Игнатом предлагали отвезти, но я отказалась. Зачем? Есть же такси.

Рука с погасшим телефоном опадает вниз, но глаза никак не могут оторваться от изображения за стеклом. Это полоска солнца, упавшая на соседний дом. Искрящаяся, тёплая, превратившая выщербленный кирпич в золотой слиток.

Эксклюзивная московская зарисовка. В Питере такой не будет. Там будет что-то своё, но именно этой магии больше не повторится.

Я смахиваю нечаянно просочившуюся слезу и, глубоко вздохнув, разворачиваюсь к чемоданам. Пора уже определиться с содержимым. Два плаща или плащ и парку?

И чего я так заморачиваюсь? Питерские магазины ничем не уступают московским, а деньги, у меня, к счастью, есть. «Только деньги у тебя и есть», — ехидно подсказывает внутренний голос.

Запасная зарядка, три килограмма косметики — после тридцати без десятиступенчатого ухода никуда. Надавив руками на крышку, я чиркаю замком. Первый чемодан готов. Перевожу взгляд на второй и получаю сокрушительный удар по нервам. В дверь звонят.

Я не жила в этой квартире целых шесть лет. Кто может меня навещать? Таня не появилась бы без предупреждения, с мамой я только что поговорила. Роман… Нет, исключено.

Сердце бешено молотит весь мой путь до двери.

Подпрыгивает и взвивается, когда, открыв её, я встречаюсь лицом к лицу с посетителем.

Это Матвей. Его лицо такое же бледное, как и в самый ужасный день моей жизни, но глаза живые. Они яркие и лихорадочно блестят.

— Привет… Мне нужно войти.

В груди становится так туго, будто каждый находящийся в ней орган резко увеличился в размере и стал давить один на другой. А я-то думала, что самое паршивое уже позади.