Только не плачь

О, — Кир поднял кверху указательный палец, — теперь у меня свой Мелкий есть. Прикольно.

Я, не отрываясь, смотрел на Веронику, и молился, чтобы она услышала мои мысли.

Ты не была для меня расходным материалом. Ты была той, которая одним взглядом могла вынуть душу. Той, из-за которой я творил глупости. Той, из-за которой хотелось сдохнуть от ревности и отчаяния.

— Ладно. Что мы все обо мне, да обо мне. Вы мне лучше скажите, как у вас дела? Хоть разок-то переспали пока вместе жили? Или нет? — он вопросительно смотрел то на несчастную Веронику, то на злого меня, — да ладно? Так и ходите вокруг да около? М-да, хреновая у вас, видать, любовь была.

Без огонька. Кстати, Артур, не расстраивайся. Я тоже из нее ни одной искры не высек. Бревно как есть. Так что ты немного потерял. Скукотень редкостная.

Она сжалась, будто он ударил ее.

Я его сейчас убью.

— Заткнись, а?

— Хм, а, может, моя преданная жена до сих пор скорбит обо мне? Плачет по ночам, вспоминая нашу счастливую семейную жизнь?

Она давилась слезами и беспомощно смотрела на меня.

Это взгляд, наверное, навсегда отпечатался в моей памяти.

— Кстати, Вероничка так трогательно пыталась привести меня в чувство, когда мы в дерево впоролись. Я даже чуть не прослезился от умиления, — он заржал и передразнил писклявым голосом, — Кирилл, очнись. Пожалуйста. Очнись. Вот что значит, заботливая жена. Но все равно бревно.

— Ты больной! — я с ужасом понимал, что брат реально чокнутый. Что этот маниакальный блеск в глазах, это только начало. Внутри каждый раз холодело, когда он размахивал пушкой, словно это была простая палка…И Вероника так близко к нему.

Надо как-то его убрать, оттеснить в сторону.

— Почему ты вредил в основном Артуру? — Демид как всегда дотошен в мелочах. Даже в такой момент хотел добраться до сути.

Мне вот плевать, почему я. Это уже не имеет значения. Важно только то, что у меня больше нет младшего брата. И умер он не тогда, год назад ночью на проселочной дороге, а именно сейчас."

"— Так ты вообще непробиваемый, — Кирилл мотнул пушкой в сторону Демида, — и это не комплимент.

Дем, жаль тебя расстраивать, но ты у нас эмоциональный кастрат, инвалид. Помню даже на похоронах родителей, как робот был. Только морда чуть кислее обычного стала. Ни привязанностей, ничего. Дом-работа, работа-дом. Даже бабы нет нормальной. Какие-то приходящие, у которых ты даже имен не спрашиваешь. Тебя дергать — все равно, что пытаться мраморную статую укусить. Скука, смертная.

Демид стал мрачнее тучи.