Только не плачь

Пьяный Кирилл даже не сразу понял в чем дело, взбрыкнул только на пороге, руку со своего загривка стряхнул, брата отпихнул в сторону и дальше, чуть поматываясь, пошел сам.

— Нам пора, — твердо произнесла я, аккуратно поднялась из-за стола, поправила сбившуюся на животе кофту.

— Куда? Ты видела, как он напоролся? — сказал Демид, проводив братьев взглядом.

— Ну так уложите его спать, места здесь предостаточно.

— А ты? — он хмуро посмотрел на меня.

— А вам всем как кость поперек горла, поэтому домой поеду, — в этом доме на ночь я бы не осталась даже под страхом пыток, — мне еще надо таблетки принять.

— Такси вызвать? Или сама поведешь?

— Сама.

— Справишься? — с сомнением спросил он, рассматривая мою неуклюжую фигуру.

— Я не поняла, ты решил заботливым прикинуться? Не утруждайся.

— А я не о тебе забочусь, а о племяннике, — он кивнул на живот.

— Не переживай. Довезу его в целости и сохранности, — я махнула рукой и побрела к выходу.

Надо дойти до туалета, потом собраться, предупредить Кира, что ухожу.

* * *Артур

Когда мы добрались до кабинета, я пропустил брата вперед, сам зашел следом и прикрыл за нами дверь. Он, мотаясь, как говно в проруби, отправился к окну, а я сдвинул бумаги в сторону и присел на край стола.

Мелкий стоял ко мне спиной, уперевшись руками в подоконник и запрокинув голову, смотрел на мутное вечернее небо.

Хотя, какой он Мелкий?

В детстве Кирилл был чахлым и несуразным, как глист-заморыш, и мы с Демидом всерьез опасались, что он вырастет хилым гномом.

За грудиной привычно защемило. Так всегда, стоит только подумать, что Вероника его ребенка носит. Казалось бы, столько времени прошло, пора принять и отпустить, а меня до сих пор в жар бросало, от одной мысли о ней, и по ночам кошмары снились: то их свадьба, то Кир на коленях, целуя еще плоский живот, то злополучное утро, когда я их застукал в постели.

Сердце до конца так и не смирилось, не приняло того, что они вместе. Не могло принять. И каждый раз больно, будто старые раны вспарывали и кислотой заливали.

К черту такую любовь.

Думал, что переболел. Пока в Европе жил — ни в чем себе не отказывал. Каждый день женщин не менял — нет привычки хватать, что попало и тащить в постель, но отношения были. Некоторые две недели длились, другие — месяц. Думал полегчает.