Только он

— Да, мне нравится это, — грубовато ответил он — Но я думал, что тебе это не нравится… Ты вся напряглась..

Виллоу уловила в его голосе страсть, сдержанность, а также нечто новое — неуверенность, которая была совершенно ему не присуща. Она взглянула на Калеба, сверкнув блестящими карими глазами.

— Это получилось помимо моей воли, — призналась она. — Когда ты так потрогал меня..

— Ты почувствовала боль?

Она покачала головой.

— Просто это было… неожиданно.

— Тебе понравилось это?

— Да… Я почувствовала тепло… везде… но особенно там, где твоя рука сейчас… Мне нравятся твои руки, Калеб.

Они зажигают костер во мне

Калеб попытался что-то сказать, но не смог. Он почувствовал, что наступает предел, что он не в состоянии больше сдерживать свою страсть, хотя никогда раньше с женщинами не терял самообладания.

— Держись за меня, Виллоу. Держись крепче… Я собираюсь потрогать тебя… Мне нужно кое-что выяснить…

Виллоу начала было спрашивать, что имел в виду Калеб, но сладостные прикосновения его пальцев лишили ее дара речи.

Нежно и в то же время настойчиво два пальца стремились в глубь Виллоу, преодолевая упругое сопротивление плоти. Пальцы Виллоу впились в обнаженные плечи Калеба Первоначально он решил, что причиняет своими действиями боль, но затем он ощутил дрожь удовольствия, улыбнулся, не разжимая стиснутых зубов, и продолжил осторожное исследование влажных горячих глубин. Его пальцам преградил путь упругий, хрупкий барьер девственности…

Воздух со свистом вырвался сквозь стиснутые зубы Калеба, когда он обнаружил свидетельство невинности Виллоу.

Он понимал, что должен уйти, оставив девственность ненарушенной, если уж нельзя теперь оставить ее нетронутой.

И в то же время он знал, что не сможет заставить себя уйти.

Виллоу не была ничьей возлюбленной — и это было препятствием для того, чтобы Калеб отпустил Виллоу. Она не знала поцелуя мужчины, не знала прикосновения мужской руки к груди, не знала то нежного, то дикого пламени страсти. И тем не менее она стояла перед ним на коленях почти нагая, ее невинность мирилась с тем, что он прикасался к ее милым тайнам, которые дотоле были закрыты для любого мужчины.

Она раньше не была ничьей и, однако, он не должен был брать ее.

Ее имя прозвучало скорее как стон, но она поняла. Из груди Виллоу вырвался неясный звук, соединявший в себе вопрос и стон удовольствия.

— Ты — девственница, — без обиняков сказал Калеб.

Виллоу приоткрыла рот. Но издала она лишь прерывистый сладостный вздох в ответ на ласку его руки.