Только он

Она не ожидала, что он будет принуждать ее спать с ним сегодня, ибо не думала всерьез, что он считает ее шлюхой.

Она ошибалась. А значит, она ошибалась в нем изначально.

— Понимаю, — процедила она сквозь зубы и дрожащими руками стала расстегивать пуговицы жакета. — Ты хочешь залезть мне между ног и снова получить удовольствие

Калеб зажал рукой рот Виллоу

— Прекрати!.. Ты моя женщина, моя жена, а не шлюха, и ты это прекрасно знаешь, черт возьми!

Глаза Калеба сузились, рот превратился в длинную темную линию.

На его лице были написаны гнев и ярость

Виллоу, казалось, могла не только видеть этот гнев, но даже осязать его. Она не представляла, что мужчина способен на такой гнев. Без предупреждения он отнял руку от ее рта и заменил ее своим ртом. Он сделал это настолько быстро, что у Виллоу не было никаких шансов защититься от поцелуя. Она была сжата могучими объятиями, словно обручами, не имея возможности даже пошевелиться.

Виллоу ждала властного насилия. Но его не последовало. Вместо этого рот Калеба слегка отступил, и его язык коснулся ее языка, дразня и соблазняя, что было даже опаснее, чем вторжение.

Одновременно руки скользили по телу Виллоу, рождая приятные ощущения и заставляя ее трепетать.

Виллоу охватило отчаяние. Калеб слишком хорошо знал ее. Ее ногти в смятении впились в его предплечья

— Да, — страстным шепотом произнес Калеб, со сдерживаемой яростью покусывая ей шею и испытывая легкую боль от ее ногтей. — Иди ко мне… Ты обижена и сердита и не знаешь, что делать.

Положись на меня, Виллоу Я не боюсь твоей страсти… Дай ей выход..

Получается, Калеб понимал, что за ее противоестественным спокойствием скрывается ярость. Это исторгло стон отчаяния из груди Виллоу.

— Перестань, умоляю тебя, — попросила она дрожащим голосом. — Хоть чуть-чуть пощади мою гордость, Человек из Юмы! Даже у шлюхи есть немного гордости.

— Не смей так говорить, — строго сказал Калеб. — Ты слышишь меня? Ты не шлюха!

— Докажи это! Позволь мне спать там, где мне хочется! Позволь мне спать одной!

Установилась тишина, которая длилась настолько долго, что Виллоу захотелось закричать.

Временами ее тело вздрагивало, и это было знаком ее непокорности. Она смотрела в глаза Калеба, словно ожидая его приговора: женщина она или шлюха.

— Спи, где тебе хочется и когда хочется, — сказал он холодно. — Мне осточертело доказывать тебе и твоему брату, что я не прохвост и не совратитель юных девушек.

Он отпустил Виллоу и отступил назад.