Только она

— Хо… хорошо… — утерла рукавом слезы и, спустившись вниз в гостиную, включила телевизор."

"— Давай, рассказывай, что там вещают. — говорит он мне в трубку, а я щелкаю каналы и рассказываю, что по «Первому» обсуждают очередную многодетную мать, бросившую своих детей. По «России1» идет какая-то новая драма.

— О, а на «СТС» «Человек-паук». Мой любимый!

— Мой любимый фильм детства. — Сказал он одновременно со мной, и мы рассмеялись.

— Я приехал. — услышала уже из коридора и выключила телефон. — Сейчас попробую отцу набрать.

Даня подошел ко мне обнял за плечи и коснулся губами виска.

— Я скучал, мелкая. — улыбнулся и вытер слезы с моего лица. — Не берет. Егору звонила?

— Я не… не знаю его номера. — ответила я, чуть заикаясь, потому что до сих пор ощущала его запах и тепло губ на лице.

— Егор? — через минуту все же Даня дозвонился до водителя. — Где отец и Виктория? Почему так долго? Трубку что не берут? Мы приедем, а ты скажи отцу. Хорошо.

— Что такое? Что-то с мамой, да? — схватив его за рукав, спросила я.

— Тихо, тихо. Все узнаем сейчас, собирайся. Поехали.

— Ладно. Я быстро.

— Что вообще случилось? — когда мы отъезжали от особняка, спросил Даня.

— Маме плохо стало и они с дядей Сашей поехали к какому-то его знакомому врачу. Сдать анализы или что-то еще. Я не знаю.

Не смотря на то, что я была безумно рада видеть Даню, во мне просыпалась какая-то безысходность. Тоска скручивала внутренности и давила на грудь тяжелым камнем. Я боялась подумать о том, что мама может серьезно заболеть.

— Эй, Бэмби, не кисни. Разберемся. — взяв меня за руку, сказал Даня.

Я посмотрела на него и не сдержала всхлипа. Видимо испугавшись, что сейчас я разревусь, парень свернул на обочину и заглушил двигатель. Потянулся ко мне, наверное, обнять или успокоить хотел, но в этот момент у него заиграл телефон знакомой мелодией. Он чертыхнулся и полез в карман. Достав мобильник, глянул на экран, нахмурился, а потом перевел взгляд на меня и принял вызов.

— Да? В чем дело? В клинике дяди Валеры? Да с ней.

— Это дядя Саша? А мама, мама с ним? — я вцепилась в рукав куртки Шторминского — младшего и посмотрела в его глаза, умоляя мне ответить.

— Да что ты мне предлагаешь? Развернуться и ехать домой? И что мне Аде говорить? Отец, мне и так тяжело, — Даня посмотрел на меня и, будто не выдержав какой-то муки, прикрыл глаза. — Я не смогу. Прости, батя. Но мы едим к вам. Я с ней так не поступлю.