Тогда, наверное, все, что мне удалось построить, рухнет, и я умру под завалами."
"К тому же есть еще кое-что, о чем я забыла. Если я передам фото, сделанное в нашем городе, у моего шефа могут быть проблемы. Он отвечает за то, чтобы все было нормально. И отвечает своей головой. Конечно, я могу передать фото после концерта, когда все закончится, когда группа улетит на свой следующий концерт, но правда всплывет. Там, где большие деньги, не бывает тайн, которые не могли бы остаться не раскрытыми. Я подставлю агентство.
Подставлю шефа, которому благодарна и к которому даже неравнодушна.
Это было тяжело, но я приняла решение – вот так, стоя в ванной, вспоминая слова человека, которого больше не увижу и из-за которого ревела, как дура.
Я не сделаю этого.
Просто не буду делать.
Эй, Октавий, живи спокойно. По крайней мере, я не стану посягать на тебя.
Я вышла из ванной, обернувшись полотенцем, и взяла телефон в руки. Замешкалась немного и позвонила Оле, которая, судя по ее хриплому голосу, еще спала.
– Привет, Наташа! – обрадовалась она. – Ты прилетела, да? Я твой рейс отслеживала… Нам с тобой срочно нужно встретиться! Я все тебе объясню и…
– Оля, я не буду этого делать, – оборвала я ее, ставя на огонь турку.
– В смысле? – оторопела она, моментально проснувшись.
– Я не буду фотографировать этого Октавия, – спокойно сказала я.
На том конце трубки повисло молчание.
– Ты шутишь? – уточнила Оля.
– Нет.
– А, ты набиваешь цену? Не знала, что ты такая, но… Окей, бери восемьдесят процентов.
Я не жадная.
– Ты не поняла, я отказываюсь от этого, – вздохнула я, слыша шорох купюр, которые улетали прочь от меня в чьи-то чужие руки.
– Наташа, у меня вопрос. Ты дура? – грубо спросила Оля.
– Может быть, – усмехнулась я.
– Не может быть, а точно! – заорала она так, что мне пришлось отодвинуть телефон от уха. – Ты просто ненормальная, раз отказываешься от таких бабок! Да такой, мать твою, шанс бывает раз в жизни! И то не у всех! Опомнись, идиотка! Ты жалеть будешь! Да только будет поздно! Поезд уже уйдет! Боже, какая кретинка! Тупая стерва!
– Уймись, – лениво посоветовала ей я.
– Я твой ор не нанималась слушать.
– Ох, Наташа… Наташенька, – перешла она на жалостливый полушепот. – Прости, прости, пожалуйста, что-то на меня нашло… Ты не можешь так поступить с нами. Не можешь! Наташа, хорошая моя, одумайся. Я тебя прошу. Нет, я тебя умоляю! Это наш с тобой шанс вырваться из жизни, которую мы обе ненавидим. Наташ, я вот ребенка хочу родить.
