Только ты одна

Он веселый был, на гитаре классно играл! «Блюз бродячих собак» – знаете? Мы с ним вместе пели. Вернее, орали! Мама уши зажимала и хохотала. Он всего Толкиена прочел, даже «Сильмариллион», а его обычно никто не читает! Я страшно переживал, когда у них с мамой разладилось. Это давно было. После того, как…

– Когда Валечка умерла, да?

– Вы знаете!

– Да, мама рассказала.

– Потом вроде наладилось, но прежнего все равно не было. Или я вырос, не знаю. Только я понял, что отец… Он слабый, понимаете? Вечно сомневается, соображает медленно, одно и то же по сто раз пережевывает.

Я задолбался ему объяснять про компьютер: только отвернешься, бац – опять на те же грабли! Мама сама все освоила, я только пару раз показал ей, что к чему. И с работой мама ему помогала. Я же помню, как это началось. Они тогда эти вип-туры придумали, и отец чуть не неделю бился, все какие-то таблицы дурацкие составлял, психовал страшно. Наконец, мама отобрала у него все и за день сделала. Я сколько раз говорил: «Пусть он тебя в штат оформит», а она: «Да ладно!» И ведь как выпендривался: «Я заместитель генерального директора!» Там их три штуки, заместителей этих. Да он без мамы вообще… ничего не добился бы…

Федя замолчал, прикусив губу. Саша горестно вздохнул:

– Ты хотел им гордиться, это понятно. А теперь тебе за него стыдно.

– Да.

– Не повезло, что делать. Родителей не выбирают. Мой отец тоже не был, мягко говоря, образцом для подражания. Я его плохо помню: что-то отвратительное, страшное, воняющее перегаром.

Мама вовремя унесла ноги. Он ее раз только ударил, и она тут же ушла, беременная. Он прощенья просил, каялся. Она ни в какую. Развелись, а потом он в тюрьму сел. Уж и не знаю, отец ли был виноват, но повесили на него. Когда вышел, приходил к нам, но мама уже замуж вышла, и отчим его с лестницы спустил. С отчимом мне повезло. Я отцом его звал. Все на себе тянул – у меня ж еще двое братьев и сестра, вот он и старался семью обеспечить. И надорвался, видно. Мне четырнадцать было, когда остался за старшего. А у тебя отец вполне приличный человек. Ну, оступился. Чего не бывает. Теперь расплачивается по-крупному. Только пожалеть можно.

– Мне его жалко. Но я не понимаю, как он мог променять нас на какую-то дрянь.

– Влюбился, похоже.

– Влюбился! – фыркнул Федор. – Нашел в кого! Это ж не человек, а кукла с глазами! И ноги от ушей.

– Ты сам-то влюблялся?

– Я? Ну-у… Вроде того…

Федя отвернулся, а Саша с сочувствием на него смотрел.