Только ты

Ева дотронулась дрожащим пальцем до его груди.

— Разве? — спросила она хрипло.

— Да. Я сделал тебе больно?

— Больно? — она передернула плечами, словно ей было холодно. — Нет.

Ева гладила волосы на груди Рено, испытывая от этого явное удовольствие.

— Ложись рядом, — прошептала она. — Когда ты сидишь, у меня кружится голова. Особенно если ты трогаешь меня там… Если я вскрикнула, то лишь потому, что от твоего прикосновения мир куда-то уплыл…

Рено зажмурился, почувствовав неодолимое желание, переходящее в острую боль.

— Ты уверена?

Говоря это, он стал играть завитками волос, охранявших вход в девичье лоно. Его прерывистое дыхание, движение руки, ласкающей чудесный цветок, и трепет Евы слились в едином ритме.

— Сладкая девочка… Говори, прошу тебя… Тебе не больно?

— Нет… У меня здесь ноет… но это не то… — Она замолчала. — Это другое…

— Что же?

— Я… — она прерывисто вздохнула. — Я не могу… не знаю… как сказать…

— Ты стесняешься? — мягко спросил Рено.

Она кивнула.

— Попробуй рассказать, — увещевал ее Рено.

— Как ты можешь? — пробормотала она. — Ты вообще ничего не делаешь.

Рено негромко рассмеялся, и Ева ощутила тепло его дыхания, когда он наклонился к ее груди. Он поцеловал упругие соски, отчего те напряглись еще сильнее.

Ударила чувственная молния и пронзила тело насквозь. Она испытала прилив желания, который походил на приступ ноющей боли.

— Я испытываю боль, но не оттого, что ты что-то сделал, — сказала Ева, подавляя стон.

— Ты уверена?

— Да!

Рено все еще колебался, вспоминая алые следы крови. Его ужасало, что девственницу он взял грубо и быстро, небрежно разорвав бесценную преграду.

Рено стал осторожно ласкать Еву, гладя темное облачко волос внизу живота, которое казалось черным при свете звезд. Рено услышал перебои в ее дыхании, затем остановку и наконец прерывистый вдох, когда его пальцы спустились с шелковистого облачка и отыскали упругие, теплые лепестки.

— Тебе приятно? — спросил он.

Она лишь благодарно застонала в ответ.

Рено ласкал внутреннюю поверхность девичьих бедер. Ева податливо раздвинула ноги, словно приглашая Рено к еще более интимной ласке. Когда Рено провел пальцами по горячей влажной расселине, он ощутил трепет готовности и благодарную отзывчивость лепестков. Возбуждение Рено возросло до такого состояния, в котором неведомым образом переплетались боль и наслаждение.