Только ты

— Похоже, что страсть она взвешивала, как торговец товар.

— Что-то вроде того, — сухо согласился Рено. — Но это очень полезный урок для мужчины.

— Не все женщины такие.

— Я знал за всю свою жизнь лишь одну девушку, которая отдалась из любви, а не ради обручального кольца.

— Та аристократка с рыжими волосами?

Он покачал головой.

— Джесси вынудила Вулфа жениться на ней… чтобы избежать насильственного брака с пьянчугой-лордом.

— Какой кошмар, — пробормотала Ева.

— Вулф тоже поначалу так считал, — произнес Рено с улыбкой.

— Но ты простил Джесси то, что она поступилась чужим комфортом ради своего, — заметила Ева.

— Не мне прощать или не прощать ее. Вулф простил. В этом все дело.

— Но тебе нравится Джесси.

Настойчивость Евы вызвала в нем раздражение. Ему не хотелось думать о Джесси и Вулфе, Виллоу и Калебе. Их счастье рождало в нем мысль: уж не прошел ли он мимо чего-то важного, что может заполнить пустоту его жизни?

„Однажды сгоревший дважды застенчив, — сказал он себе.

Внезапно Рено развернул свою кобылу, поставив ее рядом таким образом, что голова Любимицы оказалась у крупа лошади Евы. Не дав своей спутнице времени отодвинуться, Рено быстро сдвинул шляпу с ее головы, и та повисла у девушки за спиной на кожаном ремешке. Его одетая в перчатку рука скользнула по светлым косам и легла на затылке.

— Я понимаю, что женщинам приходится компенсировать хитростью недостаток силы. Но это сомнительное достоинство.

Он перевел взгляд с завораживающих глаз Евы на ее пухлую нижнюю губу.

— В то же время, — проговорил он низким грудным голосом, — у женщин есть поистине замечательные способности. Особенно у девушек с золотыми глазами и ртом, который дрожит от страха или страсти, призывая мужчину то ли защитить, то ли похитить ее.

— Я не призываю, — быстро отозвалась Ева.

— Я помню твой поцелуй. Он был сладкий и горячий. И ты помнишь мои губы.

У Евы перехватило дыхание, когда она увидела глаза Рено.

Он улыбнулся, заметив, как на шее у нее забилась жилка.

— Подумай об этом, gata.

Рено отпустил Еву и пришпорил чалую.

— Шевелись, Любимица. Нам нужно покрыть еще много миль, прежде чем доберемся до ранчо Кала.

Ева зачарованно смотрела на небольшие пляшущие языки пламени. Как пламя, ее мысли были неуловимы и в то же время конкретны.

Она не собиралась размышлять о собственной неожиданно проявившейся чувственности. И все же думала об этом, думала о Рено. Это становилось опасным.