Только ты

Ева перевернула пару страниц назад и показала пальцами на странный знак на поле внизу.

На нем действительно была начертана в углу аббревиатура вроде той, что встретилась на последних страницах. Буквы настолько выцвели, что разобрать их было очень трудно.

— Если это так, — сказал Калеб, — Рено прав. Это скорее Абахос, а не Платас.

Калеб открыл журнал отца и быстро перелистал его.

— Вот, — указал он. — Начиная отсюда, земля напомнила отцу об испанской седловине, но…

— Но?

Калеб снова быстро перелистал журнал и открыл карту, которую он сделал сам, соединив наблюдения отца и свои собственные.

— Это горы, которые испанцы называли Лас-Платас, — пояснил он.

— Серебряные горы, — перевела Ева.

— Да.

Возбуждение, охватившее Еву, отразилось в ее улыбке.

— Если идти этим путем, — продолжал Калеб, — издалека вершины похожи на испанскую седловину. Но то же самое можно сказать об уйме других вершин.

— А они действительно нашли серебро в Лас-Платас?

Калеб пожал плечами.

— Они нашли серебро где-то на этой стороне Великого Водораздела.

— Поблизости отсюда?

— Никто точно не знает.

Калеб показал на разбросанные гряды вершин на карте. Некоторые поднимались подобно островам от Красной Пустыни до крайнего запада, другие примыкали к Скалистым горам. У основания одной горы было отмечено крестом местоположение ранчо Калеба.

Не было никаких отметок у основания других гор, кроме вопросительных знаков в тех местах, где несколько столетий назад могли располагаться старые испанские прииски.

Однако страна не была полностью пустынной. Пунктиром были обозначены пути, похожие на притоки невидимой реки, которыми, как предполагалось, испанцы шли с гор, спускались к каньонам и направлялись к югу страны, получившей название Новая Испания.

— Но здесь, — сказал Калеб, показывая в центр страны каньонов, — в неделе напряженной езды на запад, еще остались следы вьючных караванов с серебром, которые можно увидеть даже сегодня.

— Где?

— В нижнем течении реки Колорадо, — произнес Рено из-за спины Калеба.

 — Правда, испанцы называли ее тогда Тизон.

Вздрогнув, Ева резко подняла голову, едва не столкнувшись с Калебом.

В глазах Рено светился гнев, который тлел и разрастался с того момента, когда он из спальни увидел, как золотистые волосы Евы касались густой черной шевелюры Калеба, склонившегося над журналами.

Ева восприняла гнев Рено без удивления. Он был сердит с того момента, когда Виллоу настояла, чтобы они остались на ночь.