Только звери

Нам подали три блюда: первое — холодное по закону, поскольку речь шла о закусках, два остальных — холодные потому, что их подали на холодных тарелках препирающиеся, как обычно, друг с другом официанты. Тем не менее все было съедобно, и единственное недоразумение возникло, когда Марго в своих закусках обнаружила маленький глаз каракатицы. Мы не устояли против соблазна приналечь на вино и поднялись из-за стола, слегка покачиваясь, в чудном настроении.

— Вы пойти ночной клуб? — осведомился казначей, кланяясь у выхода из столовой.

— А что, — подхватил Ларри эту идею. — Пошли, устроим оргию среди пальм. Ты не забыла фигуры кадрили, мама?

— И не подумаю выставлять себя на посмешище, — гордо возразила мама. — Но от кофе и от рюмочки бренди, пожалуй, не откажусь.

— Тогда — вперед, в порочные объятия осененного пальмами ночного клуба, — сказал Ларри, не совсем уверенно ведя маму за руку, — туда, где нас ждут возбужденные опиумом восточные девы. Мы не забыли захватить драгоценный камень, чтобы украсить пупок Марго?

Поскольку мы засиделись в столовой, веселье в ночном клубе было уже в полном разгаре.

Под звуки венского вальса три тучных леди вкупе с другими пассажирами сражались за жизненное пространство на крохотной площадке для танцев, напоминая бьющийся в неводе косяк рыбы. Все неудобные роскошные диваны, кресла и столы, похоже, были заняты, однако вынырнувший откуда-то ретивый стюард указал на почетные места за самым ярко освещенным столом, сообщив, что они специально зарезервированы для нас капитаном. Нисколько не обрадованные этим известием, мы возразили, что предпочли бы столик в каком-нибудь темном уголке, но тут появился сам капитан — смуглый умильно-романтический грек, чья полнота, как это присуще левантинцам, лишь усиливала привлекательность его внешности.

— Мадам, — с ходу пустился он в комплименты, — я счастлив видеть вас и вашу прелестнейшую сестру на борту нашего корабля во время его первого рейса.

Откуда было капитану знать, что его слова произведут отнюдь не приятное впечатление.

Мама заключила, что он относится к разряду, как она довольно смутно выражалась, «тех мужчин», а по лицу Марго было ясно, что при всей ее любви к маме она все же видела некую разницу между маминым восьмым десятком лет и своим цветущим тридцатилетним возрастом. Несколько секунд судьба капитана висела на ниточке, потом мама решила простить его — как-никак, иностранец, а Марго последовала ее примеру, потому что он был весьма недурен.