Только звери

 — Тебе что-нибудь о нем известно?

— Когда закончатся эти торги, пойдем выпьем по стаканчику и я кое-что расскажу тебе, — предложил Эдвард. — Очень странное семейство… во всяком случае, старик маркиз — человек весьма эксцентричный.

После торгов мы зашли в пивную, и за кружкой пива Эдвард поведал то, что ему было известно о Гидеоне. Оказалось, что много лет назад маркиз де Тейдре Вильрэй пригласил Эдварда приехать во Францию (как теперь пригласил меня Гидеон), чтобы каталогизировать и оценить его обширную библиотеку.

Эдвард согласился и отправился в имение маркиза в Горж дю Тарне.

— Тебе знаком этот район Франции? — спросил Эдвард.

— Я вообще никогда не бывал в этой стране, — признался я.

— Так вот, это глухой край. Имение находится в самом Горже, в уединенной, дикой, сильно пересеченной местности. Высокие скалы, глубокие мрачные ущелья, водопады, бурные потоки — что-то вроде преисподней, какой Доре изобразил ее в своих рисунках к «Божественной комедии» Данте.

Эдвард остановился, глотнул пива, закурил сигару.

Завершив эту процедуру, продолжал:

— В имении, кроме прислуги (всего из трех человек — маловато для такого обширного хозяйства), я застал дядюшку и его племянника, того самого, насколько я понимаю, что навестил тебя на днях. Скажу без обиняков — дядюшка произвел на меня весьма неприятное впечатление. У этого восьмидесятипятилетнего старика было злое, хитрое лицо и льстивые манеры, которые сам он явно считал очаровательными. Племяннику было лет четырнадцать; на бледном лице выделялись огромные черные глаза.

Он был умен не по возрасту, однако меня обеспокоило то, что, как мне показалось, им владеет тайный страх — страх перед собственным дядюшкой.

В первый день моего пребывания там я, утомленный долгим путешествием, лег спать рано, вскоре после скудного и скверно приготовленного по французским меркам обеда. Старик и мальчик остались в столовой. Так совпало, что она помещалась как раз под моей спальней, и хотя я не различал отдельных слов, было очевидно, что дядюшка настойчиво уговаривает племянника сделать что-то, против чего тот страстно возражает.

Спор затянулся, голос дядюшки звучал все громче и сердитее. Внезапно послышался стук отодвигаемого стула, и мальчик крикнул, да-да, крикнул по-французски старику: «О нет, я не желаю жертвовать собой, чтобы ты мог жить… Я ненавижу тебя!» Я хорошо расслышал каждое слово, и меня поразило, что такое мог сказать юный племянник.