Том 4. Пожиратели огня (с илл.)

Уверенный в успехе своего предприятия, Иванович отдал своему лейтенанту, то есть Хомутову, самые несложные приказания, а именно, следовать за ним и во всем подражать его действиям.

Прежде всего он намеревался окончательно уничтожить жилой дом Франс-Стэшена, а также магазины и другие строения Лебяжьего прииска, а затем, если кто-либо из обитателей уцелеет, преследовать их одного за другим, пока не останется в живых ни одного европейца. На двух человек особенно была направлена его ненависть: на графа д'Антрэга и на Джонатана Спайерса, а между тем он знал, что вместо того, чтобы бежать, эти люди будут стоять в первых рядах защитников.

Он обещал своим союзникам нготакам, покончив со своими личными счетами, стереть с лица земли деревни нагарнуков и помочь им истребить их врагов, всех до последнего.

Ввиду этого нготакская армия подошла к границе своей территории, чтобы присутствовать при истреблении всех белых, за исключением кобунга, которого они просили пощадить.

Но Иванович ничего не обещал: разве он мог что-нибудь сделать, если этот кобунг будет находиться в момент разряда электричества в районе его действия?

Подойдя на расстояние полуверсты от дома Франс-Стэшена, оба воздушных судна спустились на землю, и Иванович с несомненно издевательской целью отправил к неприятелю парламентера-туземца с предложением всем белым сдаться на его милость, обещая сохранить им жизнь, за исключением троих, имена которых будущий победитель не пожелал назвать.

Но посланный вернулся обратно со следующим надменным ответом: «„Человеку в маске“ дается десять минут, чтобы вернуть оба судна, похищенные им, их настоящему владельцу и объявить себя его пленником, после чего он будет расстрелян, как солдат, вместо того, чтобы быть повешенным, как лесной разбойник!»

При этих словах Иванович невольно вздрогнул: он положительно не понимал подобной смелости со стороны противников.

— Довольно! — воскликнул он, — идем на них, и не щадить никого!

Оба судна плавно поднялись над главным зданием Франс-Стэшена.

Тогда произошло нечто необычайное: граф сообщил своим друзьям явившуюся у него мысль, которая тотчас же была единодушно принята всеми.

— Человек этот трус! — сказал он.