Том 4. Пожиратели огня (с илл.)

— Мы желаем говорить с отцом Николаем!

— Мы испросили разрешения повидать вас, и вы сами назначили нам это время!

— Так, так! — проговорил отец Николай. — Прошу пожаловать. Ночь прохладна; нам с вами лучше будет побеседовать в моей скромной келье, чем здесь, на дворе! Следуйте за мной!

И мнимый монах повел их в другой конец здания, противоположный тому, где его товарищи все еще продолжали свою оргию. Вскоре посетители очутились в опрятной, скромно и бедно обставленной келье обычного монастырского вида.

— Милости прошу садиться, гости дорогие! — пригласил мнимый монах.

Данилов, назвав себя, но умолчав о князе, рассказал, что, полагаясь на обещание Хашима-Баши помочь ему в случае нужды, явился сюда по данному атаманом адресу.

— Так, так, — кивал головой мнимый отец Николай. — Ну, а скажите, какую же услугу вы просите оказать Хашима-Баши!

— Это — тайна, которую я должен сообщить только атаману! — твердо произнес Данилов.

— Митька, полно разыгрывать комедию! — вдруг воскликнул князь, все время пристально вглядывавшийся в монаха.

Тот с яростью вскочил с места.

— Кто бы ты ни был, — воскликнул он, побагровев от гнева, — ты этими словами произнес свой смертный приговор; только один человек в мире мог бы говорить со мной так… и никто другой! — и он кинулся на князя.

Но Данилов был настороже. Одним сильным движением руки он прижал к стене Хашима-Баши, промолвив:

— Стой, это — князь Свечин!

Едва только Данилов проговорил эти слова, как гнев атамана словно рукой сняло.

— Князь Свечин! Батюшка! — бормотал мнимый монах глубоко взволнованным голосом. — А я не узнал было тебя!

— А я так сразу узнал, несмотря на твое переодевание! — проговорил князь.

Грозный атаман Черных Всадников был когда-то крепостным деда Свечина. Князь, которому тогда было лет десять, не раз избавлял сорванца Митьку, так звали бойкого мальчишку, приставленного в услужение молодому барину, от грозивших ему от старого князя суровых наказаний за его многочисленные проделки.

И Митька проникся к своему заступнику чувством глубокой преданности, что, впрочем, не мешало ему впоследствии удариться в бега.

Однако чувство благодарности было еще живо в нем и теперь, и при первом же звуке голоса молодого князя он превратился в прежнего почтительного слугу.

— Что угодно приказать сиятельному князю? — спросил он.

— У меня есть непримиримый враг, с которым я решил бороться не на жизнь, а на смерть! — начал Свечин.