Томминокеры

Он задержался дома и вышел посмотреть, несколько запоздав, когда тот совершал уже третий вираж. Три раза пролететь над одним и тем же местом – это слишком много для простой случайности. Очевидно, пилот заметил с воздуха корабль и котлован. Почему-то Гарденер ощутил странное облегчение. Вчера он видел в газете статью, и не надо быть семи пядей во лбу, чтобы проследить связь. Несчастный доктор Байли отклонился от курса, и останки космической армады Беспощадного Минга перебили ему хребет.

Причастен ли Джим Гарденер к этому убийству? Не исключено.

И, несмотря на прежний инцидент с подстреленной женой, Гарду эта мысль была не по душе.

Фриман Мосс, несгибаемый лесоруб из Альбиона, с утра не явился. Видимо, корабль доконал и его. Впервые с тех пор, как исчезла Бобби, Гарденер остался один. Казалось бы, отсутствие соглядатаев в каком-то смысле развязывает ему руки, да вот беда: он так и не нашел ответа на главные вопросы.

Конечно, в истории с погибшим нейрохирургом и разбившимся самолетом было мало приятного, но, на взгляд Гарда, куда большего внимания заслуживала статья над сгибом – та самая, которую проигнорировали Ньют и Дик.

Ситуация на Ближнем Востоке вновь обострилась, и если дело дойдет до стрельбы, не исключено, что на этот раз в небо полетят уже ядерные ракеты. В газете сообщалось, что Союз обеспокоенных ученых – тех самых «счастливчиков», отвечавших за настройку Часов судного дня, – вчера перевел стрелки, и теперь от Полуночи мир отделяло всего две минуты. Веселенькие времена. При помощи корабля можно было бы раз и навсегда положить конец этим распрям, да только возникал вопрос: захотят ли этого Фриман Мосс, Кайл Арчинбург, старина Бози и остальная компашка? Иногда до Гарда с пугающей ясностью доходило, что обезвреживать пороховую бочку, на которой сидит планета, «новый и улучшенный» Хейвен вовсе не намерен. И что дальше?

Тупик. Как раз в таких случаях отсутствие телепатических способностей здорово раздражало Гарда.

Нечаянно в поле зрения попал механизм, который использовался как насос.

Он стоял в грязи на краю обрыва. Поначалу раскопки сводились к извлечению воды, пыли и грязи, выкорчевыванию особо упрямых пней, и Гард готов был выть от отчаяния. Теперь настал черед жижи и слякоти. Вот уже пару дней он приползал домой под вечер, весь перепачканный глиной. Она цеплялась к волосам, застревала между пальцев и пряталась в самых потайных уголках тела. С грязью было неприятно иметь дело, но с глиной – хуже.