Тоннель

— А кого им тут бояться? Полицию, что ли? — спросил мужчина в брезентовой кепке, похожий на грибника. — У них же все куплено, их даже не трогает никто. Баранов хотите резать своих в центре города — пожалуйста. Из машины в воздух хотите палить — на Тверской, на минуточку! — милости просим. Человеку пива нельзя у метро выпить, а этим все можно. А я москвич, между прочим, в третьем поколении.

— Вот не думала, что скажу когда-нибудь, — сказала хозяйка сеттера, — но они же правда дикари, извините. Надо уже своими именами как-то.

Мы у рынка живем, страшно из дома выйти, честное слово. Девочки молодые ходят, а эти свистят, цепляются. Соберутся в стаю, глаза злые. Что угодно могут сделать. И управы не найдешь на них, никто не хочет связываться!

— Пускать их не надо было, чурбанов, — веско сказал кирпично-клетчатый Коля. — Сидели бы овец ебали в своем Чуркестане.

— Это ты что сейчас сказал? Это кому ты сказал так? — крикнули из-за баррикады. — Иди давай в глаза мне скажи!

— Да сам выходи, говно! — заревел Коля, темнея лицом.

 — Не зассышь? Один на один давай! — и полез через толпу.

— Коля, ты что! — охнула хозяйка сеттера и повисла у мужа на плече. — А вы-то! — закричала она старлею. — Так и будете стоять? Не стыдно вам? Коля, я прошу тебя, Коля! А этот стоит, в штаны наложил, ну зачем вы тогда нужны вообще?

Лейтенанту, который искренне не понимал, чем его шансы в одиночку победить захватчиков и отбить воду отличаются от Колиных, стыдно не было совсем. А было ему снова очень обидно и ужасно хотелось, чтобы тетя в платочке увидела наконец, как ее драгоценному Коле разобьют морду.

Но она вдруг обмякла, как будто из нее выпустили воздух, сморщилась и заплакала:

— Вы должны что-то сделать. Так нельзя. У нас ничего нет, всё у них, и вода у них, а они не пускают. Ну так же нельзя.

И старлей обреченно сунул коробку с лекарствами грибнику в брезентовой кепке, потянулся и схватил Колю за рубашку.

— Не надо, — сказал он, понимая уже, что опять вляпался. — Погоди, мужик, ну давай это.

..

Коля толкался и рвался в бой, клетчатая ткань трещала.

— Лейтенант! — раздался из-за спин громкий радостный голос. — А я думаю, куда ж ты запропастился?

Оборачиваться смысла не было никакого, а напротив, следовало сейчас отпустить пузатого Колю, притвориться, что не расслышал окрика, растолкать два-три десятка безымянных автовладельцев и исчезнуть. Просто уйти отсюда.

Но голос позвал еще раз:

— Лейтенант! Ну чего ты как не родной? Обижаешь.