Но уйти при этом доктор все же не смел — во-первых, потому что боялся, в самом деле боялся большой женщины в синем костюме, которая словно бы поджидала теперь везде, кроме этого одинокого несчастливого места. А во-вторых, потому что он ведь тоже взял ружье. Когда она предложила — послушался, и взял, и направил внутрь баррикады. И неважно, что стрелять не умел, все равно выходило, что он виноват. И он тоже.
А еще оставался мальчик из Газели — худой, лопоухий, в шлепанцах и спортивных штанах. Кем он приходился убитому, который лежал теперь у ворот сердитым лицом вверх, не укрытый ничем, было непонятно: сын? Племянник? Может, и просто земляк или ученик, даже у террористов бывают ученики, вот такие — с каплей под носом и оттопыренными ушами.
Словом, примерно без четверти десять измученный стоматолог почти уверился в том, что ничего другого не заслужил и сидеть тут придется вечно — на липком асфальте, прислонившись спиной к борту чужого Ниссана. И как всегда бывает в таких случаях, со стороны въезда тут же послышались шаги и голоса, и буквально спустя минуту выяснилось, что наказан он еще недостаточно.
— Доктор, вот вы где. Очень хорошо, — сказала большая женщина в синем.
— Зачем? Там же нет никого, — ответил доктор и все-таки, кривясь от боли в спине, поднялся на ноги — не затем, чтобы выполнить приказ, а просто чтобы немного сократить разницу в росте. Он увидел уже и ружья, и хмурые мужские лица, но пугала его только женщина, у которой всегда получалось заставить его делать то, чего он не хотел. — Никуда я с вами не пойду, — сказал доктор, скрестил руки и зачем-то оглянулся на мальчика.
— Ну что это за глупости еще. Послушайте, нам нужна ваша помощь, — начала женщина из Майбаха и шагнула вперед, представляя при этом, как берет строптивого недомерка под локоть и в конце концов просто тащит последние четыреста метров или даже несет. Да, несет под мышкой до самой двери, и как он машет слабыми ручками и пищит.