Ничего он про девочек-подростков не понимал, а спросить было не у кого — ни у Саши, ни тем более у бывшей жены, — так что он смирился и старался не лезть, соблюдать границы. Но сейчас держал крепко, как десятилетнюю, потому что остался уже позади и пассажирский автобус — распахнутый, с какими-то тряпками в окнах, — и строительный синий фургон, а значит, тоннель почти закончился и тянуть дальше было нельзя.
— Ася, послушай меня, — заговорил он быстро. — Пожалуйста. Эти люди опасны. Нам вернуться нужно с тобой обратно прямо сейчас.
— В смысле — обратно? — она вскинула голову. Вид у нее был такой, словно ей запретили кино с подружкой и отобрали планшет. Из подобных запретов и в десять ничего хорошего не выходило.
— Я объясню, — сказал он, стараясь звучать спокойно, не пугать ее и чтобы дылда из Майбаха не услышала. — Обещаю. Давай пойдем назад и поговорим, ладно? И я все объясню по дороге.
— Кто опасный? Ты опять начинаешь, ну пап! — Глаза у нее стали злые, щеки покраснели.
— Ну давай, хочешь, пойдем к той машине и спросим.
— Не пойду я, пусти, руку больно!
Он и правда держал ее силой и, наверное, больно — обещал себе так не делать, гордился, что ни разу так не делал, а все-таки держал, и спокойным голосом этого было не поправить. Ничем этого было не поправить.
— Они что-то сделали, Ася, и погиб человек. Этой женщине верить нельзя, она врет.
Ничего она, конечно, не слышала, ни единого слова. Закусила губу и оглохла, и лицо у нее стало упрямое и пустое. Ясно было только, что еще секунда — и дочь вырвется и помчится вперед, а он даже не сможет ее догнать, так он выдохся и устал. Или прямо сейчас придется сграбастать ее в охапку и утащить. Против воли, как ребенка от прилавка с мороженым, а она станет биться и рыдать. Он увидел, как это будет и как это все испортит насовсем, до конца, и забыл про все остальное, настолько вдруг рассердился — на нее, на себя, на Сашу.
— Так чего ты пошел тогда, раз вранье!
— Не кричи, Ася, тише...
— Я просила тебя? Зачем ты пошел-то!
А вот это был хороший вопрос, и ответ сразу было не подобрать. Потому что я паршивый отец, а твоей матери здесь нет.