— Да ладно, в каком году? Слушай, наверняка же пересекались.
Очень легко представилось, что так и было и найдутся сейчас общие знакомые. Может, и годы не совпадут, но что-то отыщется в любом случае. Какая-нибудь пьянка на смотровой под звездами, пылкий роман в общаге, да что угодно. И даже если нет, все равно можно притвориться. Перебросить мостик отсюда наверх, прямо сквозь бетон и толстую желтую реку (а есть она там еще, осталась там река вообще?) — в сиреневую весну, к высокому небу и Воробьевым горам, голубям и скамейкам, к песочной пирамиде МГУ.
— Нет, хим. Химфак, — сказала жасминовая красавица. — У меня там дедушка замдекана был по научной работе. — И вдруг придвинулась и затараторила: — Доучилась и забыла. Рекламой потом занималась, музеями, выставки делала. Я и химию не люблю, честно говоря, как на каторгу пять лет проходила.
МГУ рассыпался и ушел под воду. Утонули скамейки и сиреневые аллеи, испарились голуби. Бергамот прокис, и потянуло парикмахерской. Старой пудрой, влажным вчерашним платьем.
— Еще как, — сказала Саша. — Не то слово. Вот химики им там точно нужны. Как воздух.
— У нее вообще нет образования, — говорила женщина-Кайен своим новым напряженным голосом. — Институт бросила на первом курсе. Двадцать четыре года, даже не работала нигде толком. Она ничего не умеет. А вот если с семьей, да? Если я скажу, что она моя дочь, — и крутила кольцо на пальце. Тяжелое, старого золота, с огромным каким-то камнем.
Кольца надела обратно. Правильно, не в машине же их бросать.
Хвост процессии, направлявшейся к спасительному убежищу, был еще виден.
— Ты не переживай, — сказала Саша. — Молодая, красивая, может, ее и так возьмут. Без специальности. Кто-то должен им новых физиков рожать.
— Саш, — сказал Митя. — Ну как не стыдно.