Есть у вас аппарат МРТ в этом бункере вашем? — спросил доктор, на которого все смотрели, и заговорил быстро, громко, сердясь, что еще очень нужен рентген, УЗИ, хирургический бокс и в своем ли она уме, раз решила, что сейчас, вот сейчас, закричал доктор, он пойдет с ней давление мерить неизвестному какому-то мерзавцу, витамины колоть или что там, и слова казались ему фальшивыми, потому что на одну отвратительную секунду ему в самом деле захотелось оказаться в стерильной прохладе, где белые стены и пахнет озоном. Встать под душ, надеть чистое.
И ведь есть у них там и УЗИ, и рентген. Стоматологический кабинет, понял доктор, боже мой, да наверняка, и внезапно почувствовал, что устал. Очень, очень устал, и сердиться больше не хочет, и тем более не хочет кричать. Поясницу опять у него ломило, горели уши. Если я вам так нужен, сказал он, берите всех, семьи, раненых — всех.
— Он не впустит всех, — сказала босая чиновница. — Если вы не пойдете сейчас, он не впустит вообще никого. — И подумала: даже нас, но вслух уже не сказала. Как и доктор, она вдруг ужасно устала от этого разговора. От любых разговоров вообще.
Молодая беременная с розовой челкой шумно охнула, приподнялась и подолом платья, как тряпкой, принялась вытирать под собой асфальт с раздражением, какое бывает, когда проливается кофе на белый диван. Платье было короткое, светлое и мгновенно промокло.
Что-то в спину ей пробубнил бригадир проходчиков — про Серёгу и, в общем, мы это, пока вы тут это, поищем сходим, — но она не ответила и не повернулась. Ей хотелось тоже прилечь где-нибудь на пыльное одеяло, снять пиджак — почему она до сих пор его не сняла? — и закрыть глаза.