Топ-модель 2. Я хочу развод

Бабка совсем из ума выжила, шляется непонятно где, ищем ее по кустам и помойкам. Тьфу ты.

— Скорейшего вашей матушке выздоровления, — проговариваю ровно. — Такие травмы в ее возрасте — крайне болезненны и неприятны.

Эта славная женщина когда-то давно отравила меня грибами, не насмерть, а по приколу. Кусаинов склоняет голову набок. Мы с ним дрались в кровь. Не из-за Насти, я был новеньким в таборе и качал права, он, как сын баро, пытался поставить меня на место.

На каждом его пальце массивный перстень, как оружие.

— Я пришлю подарки на адрес, какой назовешь.

— Не нужно. Моя жена добрая девушка, она помогла от сердца. Такой же сердечной благодарности будет достаточно.

— Мои жена и дочь оказались в твоем доме случайно, я об этой поездке не знал, а если бы знал — не допустил бы, — поясняю спокойно. — Забудем.

— Зря, Ману, зря. Твоей дочери было комфортно у нас. Также комфортно, как когда-то тебе.

— Прекрати, — качаю головой.

— Она цыганка, и она была среди своих. А не рядом с каким-то белобрысым парнем.

— Анхель, ты поссориться хочешь?

— Ружа пытается что-то исправить, но я тысячу раз ей говорил, что немыслимо жить среди русских и чтить традиции. Традиции дарят счастливую и полную жизнь. Они показывают путь, — пылко, с жаром.

— Лучше за своими ребятами присмотри, — начинаю раздражаться. — Что ты обещал, когда Янош умер? Что несовершеннолетних в делах не будет. Они же дети. Тебя самого чем заставляли заниматься в юности? Ты вырос, и не изменил ничего.

Он недолго жует губу.

— Как будто это так просто.

— Тебе подсказать? — буравлю глазами.

— Вообще-то, Ману, у меня есть идея. — Выдерживает паузу. — У тебя хорошая девочка родилась, мать разложила на нее, добрая будет, долгую жизнь проживет. Как насчет породниться?

— Что? — усмехаюсь, откинувшись на спинку кресла. — Ты спятил?

— Вовсе нет. У тебя дочь, у меня сыновья и племянники, выбирай любого. Пришлю всех на смотрины. Ха! Красавцы, умельцы!

Если бы такое предложение о моей полугодовалой дочери сделал русский, он бы уже получил кастетом в челюсть.

В своем, разумеется, понимании. И психовать тут бессмысленно, он просто не поймет.

— Анхель, так дела давно не делаются.

— Делаются каждый день. Ты станешь своим в Кале, наконец-то, как и хотел. Породнишься с Лалой, пусть так. Мой брат пьет, для него скоро всё плохо кончится.

— Анхель, замолчи, — тру лоб.