Топ-модель 2. Я хочу развод

И сама решить, хочешь ли быть со мной. Это важно.

— Потому что я такой, какой есть. Потому что я значительно старше, и у меня багаж за плечами. И еще, потому что я тебя люблю. Нутро у меня ноет и горит при мысли, что на тебя будут пялиться всякие утырки, что ты станешь успешна и продолжишь также хорошо зарабатывать, а то и больше. Станешь независимой. И поймешь, что мир шире нашего брака. И как же удобно и спокойно в таборе, когда женщина слова поперек сказать не может! — яро подчеркивает напоследок он.

— Как много плюсов у домостроя и домашнего насилия, — восхищаюсь я, расхохотавшись.

— Да. Но при этом вторая часть меня хочет, чтобы одна топовая модель, к которой питаю слабость, показала всему миру, насколько крута. А потом… выбрала старого цыгана.

— Представляю, как это потешит твое эго, — бормочу я, растрогавшись.

— Еще как, — уголки его губ чуть приподнимаются в легкой, но искренней улыбке. — Тебе нужно быть там, и ты меня порадуешь, если исполнишь мечту.

Представить страшно, что я буду так от него далеко. И так долго! С того дня, как сообщила о Вите, Максим всегда был рядом, на расстоянии телефонного звонка и часа езды. Сейчас мы тоже будем созваниваться, но он будет в другой стране.

На той неделе я забронировала дом в Подмосковье, такой небольшой и не особенно заметный. Там будут прятаться Анастасия Кусаивнова, ее дети и еще несколько женщин во время чистки Кале. У Насти-Лалы есть дальний родственник, который живет в таборе в другом городе, их там примут.

Боюсь ли я, что он бросит всё и поедет с ней?

Подстраховаться на такие случаи невозможно. Остается доверять и быть собой. Он ведь мне доверяет.

Уложив дочку, мы долго занимаемся любовью. Сначала жадно, быстро, на грани с грубостью, потому что обезумели от грядущего расставания. Затем медленно и сладко. Неспособные оторваться друг от друга, прекратить, сделать даже короткую паузу.

В конце я, вымотавшаяся настолько, что не в силах разговаривать, полулежу на диване, закинув ноги на его колени, Макс машинально массирует мои ступни.

Хмурится, что-то опять свое думает. Периодически целует мои ножки. Он… из тех, кто неравнодушен, хотя и отрицает это. И дело не в принципах, не в его конфликте с Кусаиновыми, не в проклятье, конечно, и уже давно не в юношеской любви к Лале. На голых чувствах так долго не протащишься.