Топ-модель 2. Я хочу развод

Луна летит тяжелым галопом, подняв хвост, громко мяукает.

— Ну ты и леди у меня, ну и охотница. Топаешь как слониха, — глажу.

В темноте ее глаза блестят чуть сказочно. Больше ничего сказочного в мире нет. В горле резко пересыхает.

В полной тишине дома мурчание раздается грохотом.

— Сейчас пойдем ужинать. Минуту только посижу. Ну и денечек. А ты как?

Тишина долгожданная, последне два часа только о ней грезил, и вот сейчас, ощутив, не могу расслабиться. Вита у родителей, они купили уматовые прибамбасы в ванну, и у малыхи был длительный заплыв, фотографий на телефоне штук двести.

Дочка на них счастливая и веселая, но на секунду жалею, что не попросил няню остаться с ночевкой.

Хочу увидеть дочь, погладить, посидеть рядом.

Отбрасываю сентиментальную чушь — с появлением собственного ребенка я будто изменился, и день за днем продолжаю становиться мягче, осмотрительнее. Помню Виту с рождения, с первой минуты жизни — такую беззащитную, невинную, славную. Помню острый страх — смогу ли взять ее на руки, чтобы случайно не сломать? Но спустя какую-то минуту я освоился настолько, что начал испытывать новый ужас — как ее положить и оставить без внимания? Это казалось немыслимым.

И кажется до сих пор. Вита только-только родилась, но уже стала драгоценностью. Перевернула внутри многое.

От усталости кости ломит, башка раскалывается. А в ушах чужой плач.

Проходим в Луной в кухню, насыпаю ей корм, меняю воду. Затем наливаю воды себе, быстро осушаю стакан. Потом еще один.

Тело напряжено. Словно не слушается, неприятно сжимается. Столько лет варюсь в этом, а не то, что не привык: после рождения Виты стало невыносимее.

Не могу успокоиться.

Сегодня вывозили женщин из Кале. Завтра утром будет объявлено о закрытии суда, то красивое здание на время опустеет. Боброва в какую-то деревню. Этим же вечером случится облава. Как бы тайно всё ни делалось, информация просочилась, полиции пришлось подключиться, чтобы дать возможность уехать всем желающим.

Многие женщины и дети перед побегом подверглись побоям.

Мы везли их тремя машинами под громкий плач и цыганские причитания. И это длилось, длилось, и длилось. И конца этому не было.

Достаю сигарету, прикуриваю. Открываю холодильник, оглядываю содержимое, после чего начинаю готовить яичницу. Руки подрагиваю. Картинки перед глазами черно-красные. Качаю головой. Слезы, крики, ругань, отборный мат.

И боль. Боль, боль, боль.

Я падаю на диван и тру лицо.