Топ-модель 2. Я хочу развод

— Ваш муж влюблен в ваши ноги?

— Не исключаю этого.

Макс по ним, честно говоря, с ума сходит, одни поцелуи чего стоят. Вслух произношу:

— Поэтому неловко демонстрировать их просто так. Вообще неловко, что столько тела обнажено. Моделинг — это реклама, а реклама не синоним обнаженки.

— В остальном ваше платье — прекрасно.

Он отворачивается и вздыхает. И я понимаю, что кажется, за две минуты успела обидеть художника, с которым маячил самый дорогой контракт в моей жизни. Захлопываю рот.

Дальше случаются сразу две вещи: подходит Иван и звонит Макс, вызов которого приходится сбросить.

Мы обсуждаем варианты сотрудничества. Долго обсуждаем, и кажется, приходим к соглашению и подписываем бумаги. Иван держится холодно, но я нутром чую: он полностью счастлив. Кристоф ему нравится: он простой, интересный, располагающий. И главное, очень модный. Чуть позже к нам присоединяется Жан, чтобы выпить за удачную рекламную компанию.

Через полчаса я вижу Ивана пьяным в стельку в кругу юных развратных нимф: дела сделаны, можно позволить себе отдохнуть.

Качаю головой. Вечеринка в самом разгаре, плотность звезд на квадратный метр зашкаливает.

Пора, наверное, домой собираться. Жан и Кристоф — просто замечательные, мы много болтаем, обсуждая показы, коллекции и дизайнеров. Ради меня они придерживаются английского, и за это я особенно благодарна.

Кристоф и правда граф, самый настоящий. Ему сорок девять! С ума сойти! Кто бы ему столько дал?! Был трижды женат, содержит шестерых детей, сейчас встречается с известной моделью.

Выпив стакан воды, я понимаю, что пора сцедиться. Вита-Вита, доченька. Чувствую укол вины за то, что так хорошо провожу время.

Отыскиваю свободную дамскую комнату на втором этаже, где долго сцеживаюсь. Голова слегка кружится. Кажется, я смертельно устала, хочу пить и есть. Нормальную еду! Руки дрожат. В горле пересохло. Да и кожа горит так сильно, что начинаю переживать — не простудилась ли?

Пора домой. Теперь точно. И хотя бы шесть часов поспать непрерывно.

Я открываю дверь и вижу Кристофа. Вдруг понимаю, что он очень мне нужен. Именно он. Сейчас. Подхожу и обнимаю за шею.

А он прижимает меня к стене и впивается поцелуем в шею.

Закончив речь, я стремительно покидаю зал. Ни с кем не прощаюсь, не даю комментарии журналистам.

Опустошение — достаточно приятное чувство, приправленное легкой растерянностью, будто застали врасплох. Работа проделана, но я не задумывался раньше, что будет, если получится.